- Слава, соберись! Насте и Борису уже не поможешь, а Лидочку ещё можно спасти. Ты у нас единственный хирург остался, понимаешь? Единственный! Генрих Николаевич только послезавтра возвращается!
На его «Понимаешь?» он тупо кивал, хотя не понимал он ни черта! Как такое может быть, а?! Как?! В одну секунду ушла и она, и их нерождённый ребёнок. Ей остался всего месяц, и она должна была улететь в Москву, готовиться к родам. Спорили, у кого ей жить, и кто будет за ней и за малышом ухаживать. Она убеждала его, что ей гораздо легче и проще будет рядом с мамой в Минске, а он и слышать этого не хотел. Бесился, что она элементарных вещей понять не хочет! Моя жена и мой ребёнок должны жить в моём доме! Точка! «Своим» он называл дом, в котором вырос сам, и где жили его родители и младший брат.
Теперь всё это стало неважным... Совершенно неважным… Кто-то разрешил их спор по-своему. И жена, и нерождённый ею ребёнок в одном цинковом гробу полетят сначала самолётом, потом поедут поездом до Минска, побудут денёк - другой в доме Настиных родителей, безмолвно попрощаются со всеми, а потом переедут на постоянное место жительства на минское городское кладбище.
Вот всё и закончилось. Не только их глупый спор...
Кто-то в белом халате — он только рукав заметил - подал полковнику Смирнову полный стакан мутноватой жидкости. Тот кивнул, взял его и поднёс к его губам:
- На, выпей! Выпей, Слава, и быстрее приходи в себя! Трое тяжёлых! Нужно уже начинать! Время не ждёт!
Он послушно забрал стакан из его рук, выпил до дна и только с последним глотком понял, что это был разведённый спирт. Ещё тёплый, гадкий, почему-то пахнущий резиной. Что он там говорил? Вытер губы рукавом гимнастёрки, кивнул в знак благодарности и переспросил деревянными губами, стараясь при этом - изо всех своих сил стараясь! - чтобы голос не задрожал (потому что никак нельзя, потому что не по-мужски):
- Что начинать, товарищ полковник?
- Включай мозг, лейтенант! Вторую операционную не задело! У тебя трое тяжёлых! Нужно готовиться к операции! Я сам буду тебе ассистировать! И за сестру, и за анестезиолога встану. Соберись, сынок! Сцепи зубы и пошли! Нужно работать! Потом плакать будем!
И ведь, действительно, помогло! Он стоял у стола, упакованный в хирургический халат и окровавленный от груди и до паха зелёный прорезиненный фартук. На голове шапочка, на морде марлевая маска! Резал, штопал и кроил, а мысль о Насте хоть и не делась никуда, но жила где-то глубоко внутри. Каждый раз, когда она хотела всплыть на поверхность, он загонял её обратно. Погоди! Ещё не время! Об этом после подумаем! Сейчас вот здесь доделаем, вернёмся туда, откуда прибежали, и хорошенько об этом подумаем! Обстоятельно так подумаем! Всё до последней, самой маленькой мыслишки по полочкам разложим!
Из полковника Смирнова замена Насте и Лидочке, конечно, неполноценная, но тоже ничего. Молодец, справляется! Инструменты не путает, умеет даже на опережение думать. Иглу с нитками и тампоны готовит ещё до того, как его попросят. За давлением и пульсом исправно следит и без нужды его не беспокоит. И не только пот со лба сотрёт, но и слёзы осторожно промакнёт. Мешают они, аж зло берёт! Через них плохо видно, да и негигиенично это. Не дай Бог в открытую рану капнет! На марлю, которой рана обложена, пусть капают... Это не страшно, это пусть… Хорошо, наверное, тем, у кого очки... Через них слёзы в рану не попадают… Сволочи! Какие же все сволочи!... Стоп! Да стоп же! Об этом после! Работаем!...
Не повезло им в тот день. Хотя… о каком везении можно говорить после того, что случилось? Только-только с этими троими управились, - слава Богу и Лидочка, и двое бойцов из взвода охраны, и чумазый мальчишка танкист, который и отогнал душманов от госпиталя, все они живы, ампутировать ничего не пришлось и перспективы у них, вроде, неплохие - только с ними закончили, как ещё двоих подвезли. Духи повсеместно активизировались. Бывает с ними такое. Полковник Смирнов объяснял как-то раз на политинформации офицерам и вольнонаёмному персоналу. Говорит, как приедет группа кураторов из Америки, начинают проверять, как и на что они денежки американских налогоплательщиков тратят, так они и устраивают показуху. Да не в одном месте, а сразу местах в пяти, а то и в десяти. Шум при этом стоит до небес! Хорошо ещё, что недолго это обычно продолжается.
После тех двоих ещё пятеро в очередь встали, но у этих раны несложными оказались. Практически всех сёстры сами обработали, но поспать или отдохнуть всё равно не удалось. Не заметил, как вечер подошёл, а за ним и ночь навалилась. Закончили только под утро. Уже сил никаких не осталось. Руки и ноги трясутся, какие тут могут быть операции или даже просто перевязки?