Не любит он, когда в его присутствии кто-нибудь поёт. Он тогда обычно уходит. Слава и сам так поступает. А вот когда по радио песню исполняют, может и послушать. Софья Ивановна, хозяйка дачи, смеётся:
- Казимирушка Марка Бернеса очень любит. Когда «Я люблю тебя жизнь» по радио передают, садится поближе к радиоприёмнику и подпевает. Не очень складно получается, потому что не все слова знает, но зато от души и с чувством поёт...
Казимир развернулся в прежнюю позицию, поднял голову с клавиатуры и отрыл клыкастую пасть в беззвучном мяуканье. Клавиатура отозвалась на это словом «ппииивввввааааа» и затрещала, выдавая бесконечную очередь из букв «а». Пива? А что, действительно, было бы неплохо. Хозяйка говорила, что где-то недалеко от железной дороги имеется будочка «пиво-воды». Ещё с советских времён осталась и вроде как до сих пор работает. Сходить, что ли? Проветриться, а если повезёт, то и пива холодненького пару кружечек пропустить… Хорошая идея! Спасибо, Казимир! Я в долгу не останусь!
Цыганочка
Ах, как же она танцевала эта девочка цыганка! Ах, как же её улыбка напоминала улыбку его Насти! Как божественно она сложена, как юна и как красива! Когда потом с бубном обходила столики, собирая плату за танцевальный номер, не мог он оторвать глаз от её смеющегося личика. Сунул руку в карман брюк, вытащил всё, что там было, и, не глядя, в бубен бросил. Осмелился спросить, как её зовут, на что она со смешком ответила: «Талэйта! Можешь Таней звать, дядя, если сложно для тебя!»
Когда произносила своё имя, мелькнул на звуке «л» между белоснежных зубов самый кончик её розового язычка, и он понял, что погиб! Что не сможет он теперь забыть ни её улыбку, ни сияние этих чёрных глаз в обрамлении пушистых ресниц, ни укрывающие плечи колечки кудрявых волос, ни это мягкое, певучее «Талэйта»...
Она была не одна. На гитаре ей аккомпанировал парень цыган примерно тех же лет, что и он сам, а бубен был в руках у цыганки чуть постарше Талэйты. Самой Талэйте вряд ли исполнилось двадцать. Когда они уходили, из тени орешника выбралась на дорогу и, подняв целое облако пыли и сухих травинок, шумно отряхнулась большая, чёрная собака. Никто из цыган на неё не смотрел, но видно было, что она с ними. Когда собака догнала маленькую группку и пошла рядом с Талэйтой, та не глядя погладила её по лобастой башке.
Девушка дважды оглянулась на него, прежде чем вся группа свернула в боковую улицу, и был её взгляд насмешливым и дразнящим…
Он отвернулся к столику и схватился за кружку. Двумя крупными глотками допил остатки пива, полез в карманы брюк. Чёрт, пусто! Всё отдал!
Его сосед по столику понял его затруднения. Усмехнулся, сунул руку во внутренний карман надетой поверх серенькой футболки лёгкой жилетки, вытащил оттуда объёмистое портмоне, покопался в толстенькой пачке денег и бросил на столик купюру в пятьдесят рублей.
- Возьмите! На пару пива вам хватит. Нужно быть осторожнее, когда цыганке в глаза заглядываешь. Так можно и без штанов остаться. Что с вами, в общем-то, и произошло. Берите, берите! У меня не последние.
Слава взял деньги и поблагодарил:
- Спасибо! Скажете адрес, я сегодня же вечером занесу. Вы в посёлке живёте?
- Нет, я тут в гостях был. Не нужно ничего возвращать. Для меня это не сумма. Считайте это товарищеской помощью. Может, и вы когда-нибудь кому-нибудь так же поможете…
Он на это только кивнул. Когда вернулся с двумя бокалами пива, его сосед представился.
- Александр Петрович. А вас как?
- Вячеслав Матвеевич! - протянул руку через стол, и они пожали друг другу руки.
- Вы, я вижу, медик? - начал разговор Александр Петрович.
- Верно... - рассмеялся Слава. - Как догадались? По запаху?
Александр Петрович усмехнулся.
- По запаху. А девушку советую выбросить из головы. Не отдадут её цыгане чужаку.