И кого она слышала кроме себя? Нет, никого и никогда.
Как она могла уйти и бросить меня на папу в том состоянии, в котором он был?
Мне ведь тоже было страшно. Я с ужасом вспоминаю свое восприятие его после аварии. От моего родителя остались только глаза и душа. Я помню лицо все в порезах, тогда красных и очень контрастирующих с нездоровой белизной остальной кожи. Этот огромный рубец на его животе и отсутствие руки. Вы можете не понять меня. Сказать, что я должна была его жалеть. Может быть, вы правы, но в первую очередь, я должна была понять, что он тот же и что я его люблю, даже гораздо больше и крепче, чем любила до аварии.
Жалость — не то чувство, на котором можно строить отношения. А любовь — то.
Папа же перестал быть тем, кто просто дарил мне светлую жизнь, теперь процесс становился взаимным. Я его опора. Я тот человек, ради которого он должен был встать на ноги. Но я бы не справилась в одиночку, мне помогла Надя.
Он полюбил ее, а она смогла полюбить его таким, каким он стал.
Вот теперь с их детьми нянчусь.
Приходила мать моя настоящая — пришла прощения просить. Но я не смогла. Понимаете, не смогла я простить ее. Наговорила кучу всякого.
Илья ругал меня. Нельзя, говорит, ты ей обязана, она тебе жизнь дала. Он считает, что этого достаточно. Я тогда сразу не согласилась с таким мнением, а потом подумала, и простила, и отпустила совсем. Пусть живет и солнцу радуется. Не я ей судья.
Это она ушла, а я живу. Я ей за жизнь только спасибо сказать могу. Я счастлива. Всем счастлива: и семьей своей, и…
Это моя большая тайна. Я ее никому не говорю. И никому не открою. Только вам, и то по большому секрету.
Я люблю и любима. И пусть мы пока не вместе, но это совсем ненадолго. Он обещал приехать на зимние каникулы, и мы все расскажем своим.
Они должны быть рады за нас. Ну, я так думаю.
Об одном только жалею, что он уехал поступать. Мы поссорились тогда. Столько лет вместе — и никогда… А тут поссорились. И так сильно, что видеть я его не хотела. А все из-за девчонки.
Мы же с Ильей рядом с того самого дня, как пришел он в наш класс. А был тогда очень трудный период моей жизни, такой трудный, что и жить мне не хотелось. Только ради папы и жила.
Вот встретились мы с ним и стали единым целым — и друзья, и брат с сестрой.
Так и жили: все вместе, все на двоих. И ближе подружки у меня не было.
Это мне казалось так. Дурочка я была тогда. Дурочка. Я же думала, что он только мой и простой дружбы мне достаточно. А потом, когда родители наши поженились, я его братом лишь считала. Радовалась так, что у меня брат близнец появился.
А Юлька — отличница наша — просекла, что мы с ним почти родственники, и взялась за дело. Крепко взялась. То туда позовет, то сюда, то шоколадку ему подарит. А он такой: раз она ему одну, то он ей две.
Деньги карманные у Ильи были всегда, ему его отец давал. Их и на меня, и на Юльку хватало, еще и Марии Владимировне Илья гостинцы покупал, побаловать.
Так вот в тот день Юлька захотела в кино, и мы уже подошли к кинотеатру, и тут меня скрутило. Да нет, физически я была совершенно здорова, скрутило мне душу жуткой горючей ревностью. Не готова я была делить Илью ни с кем, тем более с Юлькой. В этот момент во мне проснулась такая собственница, такая, что и словами не передать. И я заявила, что ни в какое кино не пойду, что хочу домой.
Илья пытался меня уговаривать, а Юлька хихикала и всем своим видом показывала, что я проиграла, что я уйду домой одна, а она с моим Ильей в кино пойдет. Самое ужасное, что так и случилось.
Я ревела всю дорогу домой… Прибежала, а дома все и тетя Надя тоже. Не хотелось, чтобы она мои слезы видела, и не хотелось, чтобы поняла, что реву из-за ее сына.
Но, конечно, она все поняла, потому что спросила, где Илья, а я сказала, что с Юлькой в кино пошел. А потом закрылась в своей комнате и все-все подушке рассказала. Вот так я сама себе призналась, что он для меня не просто друг и не просто брат, а что он это ОН. Тот самый, которого я… Призналась и совсем обиделась. И решила, что раз он меня предал, то не прощу никогда.