- Утром придёшь. Буду я будить женщину. Она устала. Спит там в ординаторской.
Я достал деньги и протянул несколько бумажек дежурной. Та растерялась на минуту, но тут же взяла деньги и, сунув в карман, сказала:
- Ну, ладно ужо, пойду гляну. Какой там сон, когда роженица рядом. Пойдём-ка, - она махнула мне, приглашая следовать за ней.
Мы прошли по длинному коридору, тоже едва освещённому. В нос ударила хлорка, как в общественном туалете. Лекарствами почему-то не пахло.
Около последней двери, на которой висела табличка с надписью "ординаторская", дежурная остановилась и, чуть стукнув для приличия, приоткрыла её. Сунув в приоткрывшуюся дверь своё лицо, она сказала:
- Посититель к вам, Лизавета Фёдоровна. Срочно!- и, повернувшись ко мне, добавила - Иди уж, только совесть-то поимей. Человек только заснул. Не мучай её. Давай по быстрому.
Я зашёл в кабинет. Худенькая женщина быстро встала с дивана, на котором заснула явно случайно. Она не готовилась ко сну - на диване не было ни подушки, ни одеяла. Врач, видимо прилегла и отключилась. Елизавета Фёдоровна поправляла волосы и оправдывалась:
- Вот, чуть присела и в сон. Роды были тяжёлые. Думала не справлюсь.
- Я по поводу Тины, - прервал я женщину,- той, что сгорела в машине, весной.
- Ах, по поводу девочки. Так она умерла. Сразу. Я даже не успела. Прибежала, а она...
- Где её тело? - задал я свой вопрос.
- Так забрали. Она лежала у нас дня два. Дни тёплые были. У нас ведь холодильника нет. Я начала волноваться. Обзвонилась вся. Просила, чтобы милиционеры нашли, кто заберёт. Потом мне один, по-моему, Серденко или Сергеенко, нет не помню точно, так вот он сказал, что никого не осталось, кто заберёт. Вся семья погибла. Дедушка и бабушка вроде, где-то есть, но они такие старые, что не могут забрать. В общем, я позвонила в городской морг. В областной аж. Они приехали и забрали.
- А куда могла она деться из этого морга? Они её похоронили? - тихо, не слыша своего голоса спросил я, рассчитывая услышать, наконец, где Тиночкина могила.
- Конечно, будут они хоронить. Они рады, когда у трупа родственников нет. Этот морг при городском мединституте. Студентам учится надо, а кто отдаст своего родственника? Вот вы бы отдали? - она спросила меня и тут же, оповнившись, добавила: - а вы, собственно, кто будете? Из милиции? Всё-таки, там не чисто было. Я знала, что этим делом ещё займутся.
- Нет, я не из милиции. Я... знакомый. Вы... хотите сказать... она... осталась в морге... её не похоронили... - каждое слово давалось мне с трудом. Выдавив одно слово, я делал остановку. Тошнота подкатывала.
- Да, - в тон мне, тихо ответила врач, - она осталась в морге. Они... студенты... не хоронили...
Я вышел из кабинета, не слыша сбивчивых обьяснений женщины. Шатаясь, прошёл я по длинному коридору, мимо дежурной, еле сдерживая ком, готовый вырваться наружу из меня. Очутившись на крыльце, я вдруг увидел Тину, фарфоровую Тину, мою Тину, на столе морга и... студентов вокру неё. Я больше не смог сдерживать спазмы и вырвал прямо на гнилые ступеньки больницы.
19.
Вернувшись домой, я поехал к Серафиме.
- Я узнал. Тину не похоронили. Но она не сгорела. Тина сильно пострадала, но... не погибла. Она умерла чуть позже, в больнице.
Я замолчал, не в силах больше говорить.
- А куда же дели её тело? - спросила Серафима.
- Отдали в морг. Студентам.
Я опустил голову. Спазм тошноты снова подполз к горлу, перехватив дыхание. Мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Серафима дала мне что-то выпить и мне стало лучше.
- Дело плохо. Её неуспокоенная душа не оставит тебя. Попробую что-нибудь сделать. Но тебе придётся жить с этим. Пока.
Дома я, несмотря на усталость, не смог заснуть. Сон не приходил. Пролежав в кровати долгое время, я решил встать. Я стоял у окна и смотрел на улицу. Там шла жизнь - люди сновали туда-сюда. Подьезжали и снова уезжали машины. Это была нормальная жизнь нормальных людей. Но кто скажет, кто из нас нормальный,- подумал я. Они, эти люди, хоронят своих близких и живут себе дальше. Через некоторое время забывают их. Мужчины женятся снова. Женщины выходят замуж. И спокойно спят с новыми мужьми и женами. Я же разговариваю со своей любимой девочкой, хотя её и нет уже больше. Я даже целую её и сплю с ней. Разве это ненормально? Мне до боли захотелось увидеть Тину, обнять её. Я решительно оделся и пошёл к Але.
20.
Весь вечер я выслушивал Алины упрёки, что уехал без предупреждения. Она укоряла меня, что уехал я с любовницей.
- Нашёл, наверное, как другие, девочку шестнадцатилетнюю. Учти Вадим, с несовершеннолетними опасно. Даже таким крутым, как ты. На каждого есть управа.