- А что тебя так удивляет?
- Тина, да ты просто живёшь, будто в другом веке. Как не от мира сего. Кто сейчас мечтает учить детей? Разве проживёшь на те деньги, что платят в школе? Все девчонки лезут в банки, или... замуж в крайнем случае.
- Не преувеличивай, - сказала Тина,- ты просто не с теми общался. Не все хотят замуж или в банк. Вот ведь у меня на факультете сколько девочек учится? Не я одна-то...
Меня это немного сбило. А ведь права она. Но где, черт возьми, эти славные девчонки? Куда ни кинь, одни аферистки-охотницы за богатым мужем или, в крайнем случае, любовником.
Я пытался всё время понять Тину. Не верил иногда в искренность её слов. Думал, может, она такая же, как и все, только умеет здорово играть. Все ведь мы в жизни артисты, но, как и в театре, есть простые рядовые актёришки, а есть и заслуженные или народные, например. Может, Тина моя, как раз из талантливых артисток. Так заправляет, что и не поймёшь - хочет она меня окрутить или нет?
Тина оставалась таинственной незнакомкой, хотя мы уже встречались с ней почти два месяца. Она для меня была столь же притягательной, но и такой же таинственной, как и в первый день. Мне с ней было легко и приятно, но... Одновременно с этим, многое оставалось непонятным.
-Ты откуда пришла, радость моя?- спрашивал я её.
- Что ты имеешь в виду?- серьёзно переспрашивала Тина.
- Ну, с какой планеты? Или, может быть, ты землянка, только родилась не в своё время? Что перепутала ты родившись - время или место?
- Да брось ты, Вадим,- говорила Тина,- выдумаешь тоже. Я простая русская девчонка. Каких тысячи.
- Тысячи? Таких, как ты нет. НЕТ!- выкрикнул я громко.- Ты единственная и неповторимая, прелесть моя.
Тина стала для меня не только самой красивой женщиной, но и самой лучшей. Я не мог бы обидеться на неё или найти повод для ссоры или недовольства, даже если бы захотел. Она была всегда уравновешена, спокойна и рассудительна. Тина выросла в обычной семье, где материального достатка не было. Но её не интересовали мои доходы. Когда я дарил ей дорогие вещи, она их оценивала только по одному критерию - хорошо ли вещь сидит на ней, соответствует ли её вкусу, не слишком ли вызывающа. Ей было абсолютно всё равно, какая этикетка пришита к платью. И, если платье сидело, то она радовалась этому и носила его с удовольствием, не важно стоило оно пятьсот рублей или пятьсот долларов.
Вечером Тина заходила за мной. Она отказывалась входить в офис, а ждала на улице. Наступили первые тёплые денёчки и около здания, где я работал, открылось кафе. Прямо на улице выставили столики и переносную палатку. Тина садилась и, подставив свой чудный вздёрнутый носик ласковому солнышку, грелась и нежилась словно кошечка. Она могла сидеть так и час и два. Я никогда не знал, когда точно освобожусь. Но Тина ни разу не выразила недовольства. Ей было приятно сидеть и ждать. Так говорила она.
Потом мы шли с ней ужинать. Или в кино. Иногда ходили в гости. Но больше всего я любил быть с ней вдвоём.
Вот уже два месяца продолжалось это наваждение. Но до сих пор мы с Тиной так ещё ни разу даже не поцеловались. Со мной такого не было никогда. Во всяком случае я не помнил ничего подобного.
Наша близость произошла также просто и естественно, как естественны и просты были наши с Тиной отношения. Я уже давно предлагал Тине ключ от своей квартиры, чтобы она могла приходить, когда захочет и ждать меня после работы не на улице, а дома. Но Тина отказывалась. Потом, наконец, взяла, но ни разу так и не воспользовалась ключом. Накануне моего дня рождения Тина сказала, чтобы я не ждал её и шёл с работы прямо домой. Я подумал, что она чем-то занята и освободится чуть позже меня. Когда я открыл дверь в квартиру, то понял - Тина уже там.
Стол был сервирован необыкновенным образом. На белоснежной салфетке стояли тарелки с чем-то вкусно пахнущим, а, главное, невообразимо красивым. Между приборов лежали веточки с зелёными листочками. Холодное шампанское призывно торчало из серебрянного ведёрка. По полу были разбросаны красные розы. Горели свечи. Много свечей, расставленных Тиной повсюду.
Картинка, представшая моему взору, была словно из сна. В центре стояла Тина. Полумрак, дым от свечей, аромат, витающий по квартире - всё это окончательно вырубило моё сознание и я, не замечая роз, наступая на них, медленно пошёл к Тине и поцеловал её в губы. Не переставая целовать, я поднял и отнёс её в спальню.
7.
Через месяц я почувствовал, что должен получить свою Тину навсегда. Я ревновал её ко всем и всему. Мне хотелось знать, где находится она буквально каждую минуту. И я решил пойти к ней домой и познакомиться с родителями. Сделать, как говорится официальное предложение.