Эйлина, выросшая в тучных роскошных долинах Сомерсета, сразу пленилась Уэст Райдингом, его северо — западным краем, где за текстильными городками встают блеклые вересковые холмы. Мне доставляло удовольствие показывать ей эти места, я их сам точно наново открывал под ее восторженные возгласы: «Как же тут прекрасно! Как величественно! Ой, да они ж сами не соображают! А скажи — не поверят!» — «Вот и нечего болтать направо — налево, не то слетятся все сюда. Не протолкнешься».
Захватив кофе, я подошел к окну и выглянул в садик.
— Земля вроде подсохла, можно лужайки стричь.
— Другими словами — ехать ты не желаешь?
— Ну что ты! Тут работы‑то минут на десять. Пока ты умоешься да оденешься — управлюсь. Еду не бери, перекусим где‑нибудь.
Сосед мыл «марину» у себя на дорожке. Наверняка ему бросилась в глаза «флаймо», парящая в воздухе, точно флаг; он уже поджидал у ограды, когда я наконец выбрался на свободную площадку и опустил косилку на землю.
— Не рановато подстригать? Смотрите, мороз себя еще покажет.
— Рискну.
— Помните, с полмесяца назад тоже потеплело? Всего два денечка и побаловало, а все уж радовались, что зиме конец.
— Скорее бы совсем потеплело.
— Потеплеет. Надо только запастись терпением.
Подойдет пора — весна наступит, хоть ты терпи, хоть нет, подумал я.
Нортон служит бухгалтером на фабрике; неуклюжий, лет пятидесяти, с мягкими вислыми губами, в очках в золотой оправе. Они с женой живут вдвоем, их сын — подросток умер от лейкемии. Мрачный одноквартирный дом достался Нортону скорее всего по дешевке, до того, как резко подскочили цены. Теперь дом стал для них велик. Жену его мы почти не видели. Странная худая темноволосая женщина, вечно под хмельком; дешевенькое шерри она покупала большими бутылками. Счетов накопила во всех окрестных магазинчиках и даже в центральных, и наконец Нортон запретил ей брать в кредит. Ходили слухи, что он ее поколачивает.
Нортон кивнул головой на машину Бонни.
— Что, машину сменили?
— Нет! На «ягуар» я не тяну.
— Да, машина превосходнейшая, были б деньги, другой не надо, — он покивал. — Э, кстати, попросите, пожалуйста, вашего гостя, чтоб потише — а то два часа ночи, а он газует, хлопает дверцей. Не любитель ябедничать, но когда меня будят, не успел глаза сомкнуть, — тоже не люблю. — Он улыбнулся.
Я извинился, обещал передать и зашел в дом — воткнуть шнур от косилки и провести его через окно. Ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдать, как обнажается ярко — зеленый сочный ежик травы из‑под жухлой прошлогодней листвы. Самый легкий и простой способ преобразить сад. Ни Эйлина, ни я особо садоводством по увлекались, но минимум работ, необходимых, чтоб сохранить его в порядке, проделывали усердно. Скошенные травинки липли к туфлям и брюкам. Я немножко постоял, с наслаждением вдыхая свежий травяной дух, пропитываясь теплом солнышка, уже ощутимо пригревавшего на подветренной стороне. Вышел Бонни с чашкой чая.
— Эйлина говорит, на прогулку едете?
— Собираемся вроде. Как, не заскучаешь без нас?
— О чем речь! Погляжу матч по ящику. Вернетесь поздно?
— Вряд ли. А что?
— Да хотел на обед вас пригласить. Угощаю. Я ведь у вас уж сколько.
— А что, мы совсем даже не против. Куда надумал?
— Я уж здешние рестораны подзабыл. Придумайте с Эйлиной сами. Юнис согласилась пойти четвертой.
— А где вчера с ней развлекались?
— В киношку смотались. Потом купили рыбы, картошки — и к ней.
— Хм — м. Ну как, следует девушка заветам своей поэзии?
— Ой, малыш! Ну и воображение у тебя. Может, думаешь, им всем нужен только секс, так нет. Некоторым, нравится, когда их любят за их душу.
— Один — ноль в твою пользу.
— И вообще поначалу все они обожают, чтоб любили их не иначе как за душу.
— Наверное, порой это трудно дается. Между прочим, ты ночью разбудил наших соседей.
— Да ведь вы с Эйлиной не проснулись, а?
— Нет. Видно, спали крепко.
— Как Эйлина? В норме?
— А что?
— Мне показалось, она немножко сегодня, э… ну как сказать — немножко не в себе.
— Развеяться нужно. Кончу вот косить, и поедем.
Он вызвался докосить за меня, но я отказался — мне самому нравится, и он ушел в дом, а я опять пронес «флаймо» над его машиной к островку травы за домом. Вскоре мы уехали, а он остался сидеть на кухне, приглядывая за жарившимися сосисками и жуя кукурузные хлопья.
— Прогулка с этой девушкой пошла ему на пользу, — заметила Эйлина в машине.
— Что‑то такое ему, конечно, требовалось.
— Как она? Похожа на свою героиню?