— Ты чего? — спросил Бонни. — Уронила что?
— Нет. Мне показалось, стоит кто‑то.
Включив полный свет, Бонни высветил дорожку между соседней стеной и домом до самого гаража.
— Ну? Что?
— А все‑таки там кто‑то стоял, — настаивала Юнис. — За дом, верно, зашла.
— Женщина?
— Да вроде.
— Пойду взгляну, — я распахнул дверцу. — Бонни, не выключай фары.
— На‑ка, возьми, — перегнувшись назад, Бонни сунул мне фонарик.
Подойдя к углу дома, я обшарил лучом лужайку. Все тихо, ничто не шелохнется. Хлопнула дверца — вылез кто‑то еще. Я совсем уже собирался уходить, как вдруг зацепил краешком глаза какое‑то пятно возле кустов. Между задней стенкой гаража и соседями. Туда, под приземистые ветви яблони, мы кидали садовые и домашние отбросы в светлой надежде, что мусор перегниет в компост. Нацелившись под ветви фонариком, я подошел поближе. На ржавой тележке, доставшейся нам по наследству от прежних владельцев, горбилась фигура. Я осветил лицо, и тут же взметнулась, прикрывая лицо, рука.
— Миссис Нортон?!
На ней пальто наброшено поверх не то ночной рубашки, не то длинного белесого халата.
— Как вы тут очутились, миссис Нортон?
Знакомство наше носило характер самый поверхностный. При редких встречах я здоровался, вовсе не уверенный, что она признает во мне соседа. Из‑за угла появилась Эйлина. Я окликнул ее, и, чтобы не слепить, опустил фонарик к земле.
— Кто тут?
— Миссис Нортон.
— Господи! Что с ней?..
— Кто ее знает. Слушай, у Бонни есть ключ, пускай зайдет в дом и включит свет, а ты быстренько сюда.
Она ушла. На нижнем этаже у Нортонов сквозь шторы пробивался свет. Миссис Нортон так и не отрывала руку от лица. Когда я снова обратился к ней, принялась потихоньку раскачиваться из стороны в сторону, как‑то попискивая горлом. Вернулась Эйлина.
— А теперь что?
— Давай отведем ее в дом.
Наклонившись, я тронул женщину за локоть.
— Миссис Нортон, голубушка, тут оставаться нельзя. В саду холодно, вы простудитесь насмерть. Ну‑ка давайте поднимемся, — я поддержал ее за руку, помогая. Она послушно принялась выкарабкиваться из тачки, ноги взметнулись сверху, тачка опрокинулась набок. Я обхватил соседку обеими руками, приводя в вертикальное положение, и в нос мне шибануло перегаром.
— Эйлина, поддержи ее за другую руку, — мы повели ее через лужайку.
— У них свет горит, — заметила Эйлина. — Может, туда отведем?
— Нет! Не хочу! — вскрикнула миссис Нортон и стала вырываться, упираясь.
— Ладно, ладно, — успокаивал я, крепко удерживая локоть. — Пойдем к нам. Посидим спокойненько в тепле. Расскажете нам, что стряслось.
Мы отвели ее в гостиную и усадили в кресло у газового камина. Хотя батареи были горячие, я разжег и камин.
— Погрейте ноги у огонька, миссис Нортон. Эйлина приготовит вам попить чего погорячее.
Бонни и Юнис тоже пришли на кухню.
— Откуда она свалилась? — недоуменно спросила Юнис.
— Соседка наша, рядом живет.
— Но она в шлепанцах, а под пальто у нее, по — моему, ночная сорочка. Она что, больна?
— Или пьяна. А может, и пьяна и больна, — ответил я. — Она попивает, и, как слышно, муженек ее поколачивает.
— Неплохо! — высказался Бонни.
— Да уж.
— Но ведь мужу все равно надо сообщить, где она. Правильно?
— С ней минуту назад чуть истерика не приключилась, когда я предложил пойти к ним. Пусть ее отогреется, а там видно будет.
— Чем ее поить? — спросила Эйлина. Она уже включила электрический чайник.
— Кофе свари. Я запашок учуял. Не знаю, что она пила и сколько, но виски я бы не рискнул ее накачивать.
— От кофе может и стошнить, — засомневалась Юнис.
— Свари все‑таки кофе, — решил я. — Захочет — выпьет, не захочет — нет. Волю она еще не до конца растеряла. Хоть в чем‑то.
— Кстати, о виски, — вступил Бонни. — Виски в самый бы раз. Не посчитайте за наглость.
— Я и сам не прочь. Сейчас притащу бутылочку.
Я пошел в гостиную, к серванту. Миссис Нортон сидела, застыв на краешке кресла, выпрямившись, вперясь в огонь. Глаза ее — мне с наших встреч помнилась в основном их диковатая отрешенность — были не видны. Свет от лампы падал сзади, затеняя щеку, темные тяжелые завитки волос, и она казалась совсем молодой.
Да и вообще, если она не старше мужа, ее еще и пожилой‑то не назовешь. Достав бутылку, я вышел, не заговаривая с ней. Не поймешь, заметила она меня или нет.
От виски отказалась только Эйлина.
— Может, врача ей вызвать? — предложила она.