— Тебе какие взять?
— «Санди Таймс», «Обсервер», ну и все, что приглянется. Деньги у меня наверху, — я был еще в пижаме, — вернешься, расплачусь.
— А! Угощаю! — отмахнулся Бонни.
Он уехал, а я поднялся наверх переодеться. Юнис осталась убирать со стола. Я зашел в спальню за одеждой. Окна зашторены. Раздвинув занавески, я выглянул во двор. На улицу вползала машина без всяких надписей. Водитель — огромный детина в плаще, в мягкой шляпе — направился к полицейскому. Тот, едва завидев его, мигом выпрыгнул из машины. Они обменялись несколькими словами, и детина двинулся к Нортонам. Зазвонил телефон. Я не стал подходить. Взяв одежду, закрылся в ванной, стараясь не беспокоить Эйлину.
Душ я принял накануне — умиротворяя Эйлину, поэтому сейчас только умылся и побрился, тщательно обводя края бородки. Натянул свой привычный воскресный наряд — свитер и свободные брюки. Раздумывая обо всем на свете, я не суетился.
Когда сошел вниз, Юнис уже все перемыла. Даже надраила пластиковые покрытия.
— Не знаю только, куда что поставить.
— И так все великолепно. Спасибо.
До чего ж легко прибираться на обочине чужой жизни. Спорить могу, что в собственной квартире у нее как и хлеву.
— Опять звонили.
— Слышал. Забыл предупредить — подходить не надо.
— Да я и не стала.
Растопырив пальцы, она шлифовала ногти большим пальцем другой руки. Непонятно, откуда вдруг внезапная забота о внешности. Может, подумалось мне, такова и есть ее истинная сущность? Возможно, на семинары она являлась в наряде, какой, по ее мнению, подобает настоящей писательнице? Вот ведь театральный режиссер заявил в интервью, что, приди он на репетицию в галстуке, никто из актеров просто — напросто не воспримет его всерьез. Я поймал себя на том, что снова таращусь на гостью.
— Ну как Эйлина?
— Спит.
— Любит поваляться по воскресеньям?
— Иногда не прочь.
— Та вчерашняя женщина нагнала на нее тоску.
— Да. Все так непонятно… и огорчительно.
— Признаться, я до сих пор не могу до конца поверить.
— Да, верится с трудом.
— У соседей кутерьма еще вовсю.
— Угу. А нас в одиннадцать навестит репортер.
— Знаю. Ему ведь нужен только Бонни?
— Точно. Какие планы на сегодня?
— Обычно по воскресеньям я стираю, прибираюсь в квартире, а потом сажусь писать.
— Одиноко вам?
— Нет, у меня друзей навалом. Но воскресенья целиком мои.
— А мы нарушили распорядок.
— Что вы! А в общем, двинусь тотчас, как начну мешать.
— Я не о том. Оставайтесь, коли охота.
— Спасибо. Посмотрим.
Опять не пойму, кто меня за язык тянул. За завтраком я только и надеялся, что Юнис не застрянет у нас на весь день.
Рассеянно оглядевшись, она пошла в гостиную. Я перехватил ее за руку, когда она проходила мимо, и развернул лицом к себе. Обнял ее, поцеловал. Юнис не противилась, пока объятье не стало чересчур крепким. Тут она, упершись мне в грудь, отпихнула меня.
— Чего это вы?
— Захотелось вдруг.
— Всегда слушаетесь нахлынувших желаний?
— Зависит от их силы и остроты.
— Неужели надеетесь, что примут всерьез?
— Простите.
— Да подумаешь! Невинный поцелуй да объятье между друзьями.
Хотелось высказать ей: вовсе она мне не нужна, толкнуло меня скорее любопытство, а не желание, моя сексуальная жизнь меня полностью удовлетворяет и так далее.
— Вы ведь не всерьез, правда? На самом деле желания у вас нет?
Да, хладнокровия ей не занимать. Ничего мудреного, что Бонни измывался над ней за ужином. Надо же, оба брата чуть ли не в один день. Я почувствовал, что заливаюсь краской.
— Готов поспорить, вы — первоклассная шлюха.
— А вас потянуло на шалости. Или позволяете себе иной раз?
— Если вам охота думать о себе как об обычной юбке.
— А что, я особенная?
— В забавы я не пускаюсь, — заявил я. — Посторонних женщин я оставляю в суровом одиночестве. Просто захотелось посмотреть, как вы отреагируете.
— Ну вот. Посмотрели.
Юнис вышла. Пройдясь по кухне, я остановился, опершись обеими руками о раковину, понося последними слонами и себя и ее. Тут звякнули в дверь. На ступеньках высился детина, которого я видел в окно, когда он шел к Нортонам.
— Мистер Тейлор?
— Да, я.
— Колебался, то ли через черный вход входить, то ли через парадный.
— Неважно, — меня неожиданно защекотало подозрение, не глядел ли он в кухонное окошко, как я обнимал Юнис.
— Мне нужно с вами поговорить, — здоровяк сверкнул удостоверением. — Главный инспектор уголовного розыска Хеплвайт.