— По телевизору есть что‑нибудь?
— Не хочу смотреть. Голова раскалывается. Вы что, гуляли?
— Зашли в «Башню».
— Думала, ты работаешь.
— Я работал, а потом застопорило.
— Нашел занятие поинтереснее?
Маргарет начала испытывать неловкость. Он мягко сказал:
— Кончай допрос, Поппи. Я ж не ребенок, и ты мне не мать.
— Ну раз ты так считаешь.
— Пойду наверх, — сказала Маргарет, но Уилф жестом удержал ее.
— Маргарет, не уходите. Мы ж не попили какао. Поппи, у тебя есть какао?
Поппи поставила кружку и поднялась с кресла. Она слегка пошатнулась и на секунду закрыла глаза.
— У вас совсем больной вид, — отметила Маргарет. Как вы себя чувствуете?
— Похоже, у меня грипп. — Поппи стояла у камина, держась рукой за полку. — Варите сами какао. Я пошла спать.
— Вам помочь? — спросила Маргарет.
— Сама дойду.
— Да я могу сварить, — сказал Уилф, — а вы, Маргарет, пока уложите ее в постель.
— Не болтай чушь! — неожиданно в голосе Поппи зазвучала с трудом сдерживаемая ярость. — Ты что, выпил лишнего?
Уилф поднял брови и ничего не ответил. Маргарет открыла перед Поппи дверь.
— Пойдемте. Я поднимусь с вами. Мне совсем не трудно.
— Поппи, дорогая, выспись. Утром будешь чувствовать себя лучше.
— И то правда, а то вы все останетесь без завтрака.
— Уилф, варите какао. Я скоро приду, — сказала Маргарет.
— Я вас не задержу, — сказала Поппи.
Когда Маргарет вернулась, Уилф сидел в кресле Поппи, на столе стояли две кружки дымящегося какао.
— Я вам не клал сахар, не знаю, как вы любите. Ну как она, ничего?
— Да вроде ничего. — Маргарет положила себе сахар, помешала, потом села. — Мне кажется, она излишне хлопочет.
— Пока мы гуляли, она тут гладила. У меня есть две рубашки, которые она ни за что не хочет отсылать в прачечную. Когда меня нет дома, она заходит в комнату, а потом оказывается, что все перемыто и переглажено.
— Надо было взять ее с собой.
— Да. Но я‑то сначала не думал, что мы пойдем в «Башню». Поппи прелесть.
Выпитое полчаса назад пиво сейчас стало действовать, обостряя чувство нежности, которое он испытывал к Поппи. После шести или семи кружек он бы мог и заплакать от того, какая она хорошая.
— Она легла?
— Да, я ее укутала и еще положила грелку.
— Утром все равно встанет. Я ее знаю.
Они медленно пили горячее какао.
— А вкусно, — сказала Маргарет. — У вас здорово получается.
— У меня много талантов. Хотите печенье? Где‑то была коробка.
— Да нет, спасибо. Я очень удивилась: ее спальня так богато обставлена. Ковер и белое вышитое покрывало.
— Да, красиво. — Он соображал, не нужно ли дать какое‑нибудь объяснение тому, что он хорошо знаком с убранством спальни, но потом заключил просто: — Поппи любит красивые вещи.
— И белье такое!
— Правда? — Здесь уж пришлось изобразить неведение.
— Не следует обсуждать, конечно. Зачем ее смущать?
— Но она ж не слушает.
— Все равно, я не буду входить в детали.
Он взглянул на нее. Их глаза встретились. Может, она подсмеивалась над ним? Может, знает, что его связывает с Поппи?
Маргарет взглянула на слабый огонь в камине.
— Здесь уютно, тихо, почти как дома.
— Да, — он встал. — А я в отличие от вас хочу есть. У нее должна быть банка со свиной поджаркой.
Он пошел на кухню и вернулся с тарелкой хлеба, намазанного свиным жиром.
— Вот попробуйте. Я соскреб со дна, где самое поджаристое.
Она взяла кусочек хлеба.
— Ух ты, как вкусно. Ужасно давно не ела. Это ж надо. Поджарка. Чему это вы улыбаетесь?
— Странно слышать, как вы со своими изысканными интонациями подпускаете вдруг словечки.
— А у меня изысканные интонации?
— Не беспокойтесь. Совсем не слышно местного акцента.
— Это не всегда так было, поверьте. Раньше я шокировала своих дядю и тетю.
— А где они жили?
— В Эмхерсте. Есть в Глостершире такой небольшой городок с большими претензиями.
— Вы туда уехали, когда вам было девять лет?
— Да, — она протянула руку к тарелке. — Можно еще?
— Конечно, — он подвинул тарелку к ней поближе. — Я нарезал на двоих. Так и подумал, что вы не выдержите.
Он глядел, как она тонкими пальцами сложила пополам кусочек хлеба и отправила в рот, языком подбирая случайную крошку.
— Вы сирота?
— Не совсем. Мама умерла, когда мне было шесть лет, а отец, насколько я знаю, жив,
— Вы не знаете, где он?
— Понятия не имею. Может, живет где‑нибудь поблизости.