Тут Уилф пожал плечами, чувствуя, что наплел ровно столько, сколько нужно.
— Считается, я умею хорошо говорить — но ты, как вижу, и сам не дурак. — Бетли стряхнул упавший на брюки пепел. — Кому уже Гарри успел натрепать?
— Пока только мне. А я ни с кем не разговаривал. Джун поехала к матери, но ведь это не значит, что она хочет поделиться с ней?
— Ни с кем она делиться не собирается, — резко ответил тот. — Я уже сказал, сломаю ей шею, если вздумает кому рассказать.
Уилфу после этих слов сразу стало многое ясно — будто пролился дневной свет. Странно, что он так долго переоценивал Бетли. Он сказал осторожно:
— Можешь быть полностью уверен в том, что ни от меня, ни от Гарри никто не услышит ни слова.
Бетли презрительно хмыкнул.
— Я могу быть уверен! Скажите, пожалуйста! Большое тебе спасибо! Он, видите ли, будет защищать мою семейную честь. Лучше позаботься о своем подлюге братце.
— В деле замешаны трое, — спокойно ответил Уилф. — То, что касается одного, касается всех.
— Тебя послушаешь, можно подумать, мы какие‑то заговорщики. А виновный один — Гарри, а мы — пострадавшая сторона.
Уилф стоял у тонкой черты, разделявшей разумный и сдержанный разговор и открытый конфликт. Он не был уверен, что полезно переходить эту черту, в таком случае пришлось бы воспользоваться единственным оружием, которое у него было в руках.
— Я только хотел, чтоб ты самым серьезным образом поговорил с Джун, предупредил: адвокат Гарри постарается ее дискредитировать — или изобличить во лжи, или же откопать что‑нибудь такое в ее прошлом, что бросит тень на ее репутацию.
— Я тебе уже говорил, — сказал Бетли, у которого опять покраснело лицо, — быть поосторожнее с такими разговорами.
— Хочу объяснить, — продолжал Уилф, с усилием напрягая свое терпение, — что может произойти: Гарри без борьбы не сдастся, я буду стоять рядом и помогать, чем могу. В мире полно людей, которые готовы себе навредить, чтоб другому досадить. Раньше я считал, что ты принадлежишь к иным.
Уилф встал с дивана, выпрямился, как бы показывая этим, что разговор закончен. Потом продолжал спокойно:
— Гарри причинил тебе зло, но это зло ничто по сравнению с тем, которое ты можешь причинить себе сам. Пока что все зависит от тебя, но если ты дашь ход делу, то окажешься во власти общественного мнения и тогда кто тебе поможет? Разве что бог.
— Я подумаю об этом, ладно?
— Хотелось бы знать точно, что ты собираешься предпринимать.
— Уже сказал: я подумаю.
Значит, он хочет держать Гарри на крючке. Он выслушал Уилфа, понял, что в его словах есть смысл, и не станет рисковать собственным положением из чувства мести. Наверное, сам сообразил раньше, до прихода Уилфа. А когда тот пришел, дал ему высказаться. Пускай Гарри помучается немного в неизвестности. Так, судя по всему, обстоят дела. Однако Уилф не мог рисковать — он не мог уйти, не дав Бетли понять, что тот играет с огнем. Он сказал:
— Гарри несколько дней пробудет у меня. Если тебе захочется его видеть, можешь с ним связаться. — Он вынул из внутреннего кармана пиджака письмо, блокнотик, записную книжку и сложенный листок бумаги с кое — какими записями для романа. Потом вытащил фотографию, положил ее вниз лицом, прижал большим пальцем и начал искать по карманам ручку. — Мать лучше насчет адреса не беспокоить. Она расстроится, если узнает.
— Знаешь, сейчас не время для нежных чувств. Нужно было раньше думать.
«Ну что ж, — сказал себе Уилф, — попытаюсь в последний раз. И уж тогда ударю эту самодовольную рожу в самое больное место».
— Знаешь, Ронни, ты все делишь на белое и черное — и в политике, и в людских отношениях, а все далеко не так просто. Ты уверен, что знаешь все, что тебе следовало бы знать?
— Я знаю то, что мне сказала Джун, и то, что я видел своими глазами, — сухо ответил Бетли, — и этого мне вполне достаточно.
— И ты не можешь мне вот здесь, сейчас пообещать, что ради всех нас мы забудем это дело?
— Я тебе уже сказал: подумаю.
— Это то, что я должен передать Гарри?
— Говори ему, что хочешь, — ответил Бетли с отвращением в голосе, — я ему никаких посланий передавать не собираюсь.
Уилф почувствовал себя оскорбленным. Он взглянул на слегка запачканную оборотную сторону фотографии и стал писать адрес. Потом протянул Бетли. Сердце у него стучало.