— Да ты представь, — убеждал я, чего это стоит: доказывать и доказывать свой талант. Каждую субботу — судилище. Тысячи болельщиков караулят твое малейшее движение на поле. А вне стадиона каждый шаг подстерегают газетчики. Лично я взбесился бы.
— Но ты ж не Бонни! — заспорила мать. — У тебя и стремлений таких никогда не было. И таланта такого нет.
— Все правильно… — Я пообещал привести его повидаться с ними.
— Как захочет, так сам придет, — гордо сказала мать, пряча обиду.
Я ушел, мать осталась сидеть, задумавшись, явно перебирая прошлое. Стараясь распознать изъяны взрослого в припоминавшихся ей проказах мальчишки.
«Попрыгунчик» — словечко достало его. Позже я припомнил, что так окрестил Бонни спортивный комментатор в статейке, нещадно его лягая и кусая: играет, дескать, на публику, выхваляясь собственной верткостью, забывая о командной игре и о необходимости забивать голы. В нашем квартале я нечаянно подслушал такую фразу: «Только и на уме — выдрючиваться. Нет чтобы в лад». В команде трудяг — полузащитников Бонни был виртуоз, плел кружева; иные зрители даже подозревали, что больше всего он боится травмы. Конечно, без нужды калечиться кому хочется. Но чтоб боялся… Только не Бонни. На моих глазах он и мальчишкой и подростком кидался в драку с кем угодно, пусть даже противник заведомо превосходил его силой, стоило дерзкому усмехнуться над прозвищем, которым в детстве наградила его мать, а оно так и прилипло. Звали брата Бернард, сызмала он был загляденье, и мать, восторгаясь, ворковала: «Наш красотулечка, наш бонни», подразумевая, что он воплощение красоты. Все мы в семье не уроды. Мать до сих пор, хотя ей уже за пятьдесят, красива. Но все‑таки не ко мне, а к Бонни бросались, сюсюкая, восторженные мамаши. К Бонни — он кружил девчонкам головы уже в те свои ранние времена — топала какая‑нибудь малышка, едва научась ходить, и крепко вцеплялась в его ладошку. Сейчас светлые кудри у него потемнели, потеряли упругость, но синие глаза по — прежнему победно сияют, а тонкий орлиный нос, четкой лепки губы и изящный, но мужественный подбородок — вся гармония черт притягивает взгляды женщин, даже если они слыхом не слыхивали, что Бонни легендарный герой футбола. «Нет, ну какая несправедливость! — негодовала как‑то одна учительница из моей школы. — Мало, что красавец писаный, так ему вдобавок еще и редкостный талант подарен!» И тем обидней: все при нем, а пристойно вести себя не может, сетовала мать. И ощутить себя счастливым не способен. Не сомневаюсь: как ни досаждает его поведение другим, самому Бонни того больнее. И счастья он не обрел.
Лицо Бонни мелькнуло в доме за окном сквозь потеки дождя. Весь день просидел дома.
— А я тебя раньше ждал, — встретил он меня. — Разве ты не на машине?
— Нет, ездит Эйлина. Ей дальше добираться, чем мне до школы.
— Мою бы взял. Все равно простаивает.
— Представь изумленные взоры и расспросы, подкати я на сумеречно — розовом «ягуаре».
— Треп, что ль, пойдет — перебиваешься подачками богатенького братца?
— Нет, я про другое. Думал, не хочешь оповещать публику о нынешнем своем прибежище.
— От цепких глаз соседей машину не укроешь, раз у подъезда торчит. Уж, поди, все разнюхали.
— Ну не знаю… Что поделывал весь день?
— Да так, ничего.
Разлохмаченная яркая стопка иллюстрированных журналов, пара книжек, небрежно засунутых на полку — видно, смотрел их. На кухне я обнаружил кофейную чашку и пустую тарелку — съел сандвичи, оставленные для него Эйлиной.
— Несколько раз звонил телефон, и раз кто‑то в дверь. Я решил, ну их, не стал подходить.
Когда я чистил овощи для ужина, опять зазвонил телефон.
— Мистер Тейлор? — осведомился мужской голос.
— У телефона.
— Гордон Тейлор?
— Да, я.
— Насколько я понимаю, у вас сейчас гостит ваш брат. Бонни Тейлор.
— Минутку. С кем я говорю?
— Простите, забыл представиться. Репортер из «Газетт».
— Ах, «Газетт»!
Бонни уже стоял в дверях, глядя на меня. Вскинув руку, он ладонью медленно отмахал: «Нет».
— Откуда у вас такая информация? — спросил я.
— От наших читателей.
— Знайте, вас ввели в заблуждение.
— Огорчительно. Думали: может, у Бонни есть какие‑нибудь дополнительные соображения о ссоре с клубом. Чего не давали столичные газеты.