— Что поделаешь, ничем не могу помочь.
— Не то подослали б к вам репортера. Пусть Бонни выскажет и свою версию событий.
— Простите, это неосуществимо.
У него достало соображения не напирать дальше.
— Тогда простите за беспокойство, мистер Тейлор.
— Ну, кранты, прилипли намертво, — заметил Бонни, когда я, положив трубку, вернулся на кухню. — Если совсем лопух, то шепнет словечко приятелю из какой центральной, те явятся и раскинут лагерь на пороге. — И в виде примечания добавил: — А враль из тебя, малышок, никудышный.
— Сам же говорил, машина во дворе у всех на виду.
Он передернул плечом, поглядывая, как я бросаю капусту в кастрюльку с водой.
— Что, готовка твоя обязанность?
— В общем‑то нет. Но возвращаюсь я раньше, вот и чищу все, мою, обрабатываю. Справедливое разделение труда.
Оторвав плечо от косяка, он отвернулся.
— Спросил просто. Делов‑то всего.
— Хочешь, давай ключи, поставлю твой мотор в укрытие.
Сунув руку в карман широких брюк, Бонни выудил бумажник. Из мягкой, тонкой, богатой кожи. Дорогой, как и все его мелкие вещицы.
— Поздненько мы спохватились.
— Пусть думают — был и уехал.
— Ягуар — то водишь?
— Утром сегодня выучился. Пришлось подать вбок — «мини» не проехать было, а ты еще спал.
Запустив мотор, я посидел минут пять в неподвижной машине, наслаждаясь мощным угрожающим рокотом, запахом и комфортом кожаной обивки, любуясь россыпью циферблатов на приборной доске. Снова и снова стараясь решить, завидую я Бонни или нет. Нет, наконец заключил я. Обычное чувство, знакомое любому мужчине, встретившему другого с женщиной по — настоящему красивой. Всякий мужчина хоть единожды в жизни должен обладать ошеломительной красавицей, и всякий мужчина хоть раз в жизни должен посидеть за рулем мощной, сверхсовременной машины. Интересно, постижение этой истины — признак зрелости?
Уже смеркалось, когда я закрывал гараж. Фары малолитражки осветили дорожку.
— Он что же, останется у нас? — полюбопытствовала Эйлина.
— Вроде.
— И надолго?
— Не спрашивал я. А ты против?
— Нет, конечно.
По дороге она заезжала в универсам. По четвергам после школы — в это время в магазине не такая сутолока, как вечерами в пятницу, — она всегда закупает продукты на выходные.
— Ого, пакетище какой тяжеленный!
— Ты поддерживай снизу. Там вино. Две бутылки.
— Целых две!
— У них большой выбор. И у нас гость.
— Уж не знаю, пьет ли Бонни нынче.
— А ты в газетки почаще заглядывай.
Сказано сухо, но, хотелось верить, без злости. Тронувшись следом за Эйлиной, я гадал, какие у нее истинные чувства к Бонни. В точности я не знал. Когда мы с ней встретились и поженились, он уже взобрался на вершины славы и домой наезжал весьма редко. В общем, она обычная. Спокойная, невозмутимая. В спорах любых — об образовании, искусстве, политике, о чем‑нибудь на злобу дня — Эйлина предпочитала слушать. Не высказываться. Мысленно я чаще всего представлял ее себе так: сидит, чуть подавшись вперед, опершись локтями о колени, обеими руками держит чашку, прихлебывая кофе или же чай, в глазах и на губах чуть теплится улыбка, и слушает, как кто‑то развивает свои доводы, опровергать которые или поддерживать она не чувствует надобности. Но всякий, кто, обманувшись ее спокойствием, рассудит, что Эйлина неумна, или заподозрит в ее сдержанности отсутствие темперамента, сделает большую промашку.
Похолодало, того гляди пойдет снег. У меня зуб на зуб не попадал, когда я, добравшись до теплой передней, запер за собой дверь.
В серванте у нас была припрятана бутылочка испанского «риоха». Новые бутылки я убрал. И откупорил эту. Эйлина зажгла под овощами газ и занялась свиными отбивными. Увидев бутылку, которую я задержал над его бокалом, Бонни кивнул.
— Ну, плесни.
Но я заметил, что он к вину не притрагивается, взялся за бокал, только почти съев горячее, да и то едва пригубил, погонял вино во рту и потом уж проглотил, поставил бокал, держа ножку аккуратной широколапой рукой; взяв опять нож и вилку, снял мясо с косточки подчистую. Совсем не вяжется такая воздержанность с его дурной славой. Разве что он усердствует изо всех сил, чтобы опровергнуть ее хотя бы в наших глазах.
Эйлина молча подвинула к нему тарелку с овощами.
— Нет, спасибо, — отказался он. — Очень все вкусно было, спасибо, Эйлина.
— Я к нашим заходил, — начал я, — сказать, что ты приехал.
— А? — Бонни потянулся было к бокалу, но так и не поднял его.