— Решил — нужно, а то другие опередят.
— Тоже верно. Ну а старики?
— Жаждут с тобой свидеться.
— Угу. Не мешало б им какое занятие найти, чтоб не зацикливались на мне. Слушайте, пора вам с Эйлиной внучонка им подарить. Будет над кем кудахтать.
— На нас не рассчитывай, — возразила Эйлина.
— А что так? — Бонни переводил глаза с нее на меня.
— Осенью она лежала на обследовании, — объяснил я, — и ей делали одну пустяковую операцию. Тут и выяснилось, что рожать она не может.
— Прости, Эйлина, без понятия был.
— Я уж сказал ей: вот и основание для развода, — бездумно плел я.
Взглядом Бонни опять обежал наши лица, словно прикидывая, подтачивает ли подобное обстоятельство наши отношения, не чувствую ли я себя мало того, что ущемленным, — как, может, сама Эйлина, — но и вдобавок одураченным. Я заметил, что у моей жены чуть зарделись щеки.
— Так что, — заключила Эйлина, собирая тарелки, — миссия ложится на тебя.
— Успеется, — буркнул Бонни.
Которая же, силился сообразить я, из блистательных сверхэффектных красавиц, в чьем окружении его фотографируют, хоть отдаленно годится на роль матери внука для наших стариков? Избранницы его, конечно, что и говорить, все суперкласс. Манящие и недосягаемые для простого смертного: манекенщица, певичка из поп — группы, актриса, снявшаяся в двух — трех невидных (наверняка дрянных) секс — фильмах. Все из мира искусства. Или с его обочины. Но ни одной, чтоб талантлива по крупному счету — чтоб соперницей его таланту. Интересно, свободный это выбор Бонни? Или образ жизни втискивает его в соответственные рамки?
Не успела Эйлина подняться, внести рисовый пудинг, как позвонили в дверь. Она пошла открывать, почти тотчас вернулась к нам.
— Там двое. Спрашивают Бонни.
Бонни проворчал что‑то, я не разобрал толком.
— Сам поговорю. — Я вышел в холл. Дверь Эйлина не затворила, но и войти гостей не пригласила. На улице падал снег, редкий, серый. Оба были без шляп, на волосах поблескивали подтаявшие снежинки. Один — фотограф. Он стоял чуть позади своего спутника, на шее болтались кожаные футляры камеры и экспозиметра.
— Мы из «Газетт», — известил первый. — Пришли побеседовать с мистером Тейлором.
— Это вы утром звонили?
— Нет. Редактор скорее всего.
— Я ж объяснил ему — беседа не состоится.
Репортер щеголял в баках и усах «вива Сапата». Фотограф — он был постарше — топтался с видом незаинтересованным: фотографий футболиста сколько хочешь. Интервью — вот что горело, а уж это не его докука. Он переминался с ноги на ногу, постукивая пятками одна об другую. Невежливо, конечно, в такой холод томить посетителей на пороге, но опять же, долго ль им тут мерзнуть, зависит от них.
— Мистер Тейлор, это родной город вашего брата. Он, редактор рассчитывает, вдруг да воспользуется случаем и объяснится с людьми, которые его знают,
— Объяснится? Про что это вы?
— Даст свое освещение темы.
— А, теперь ясно. Но, извините, брата у меня нет.
— Вот как?
Фотограф оглянулся на гараж и «мини» у закрытой двери. Ни тот, ни другой мне не поверили.
— Печально, — вздохнул репортер. — Версия вашего брата помогла бы беспристрастной оценке конфликта.
— Гарри! Полседьмого! — подтолкнул фотограф.
Репортер не отреагировал, он сверлил меня глазами.
— Простите, ничем не могу помочь.
— Что ж, на том и разойдемся, — вздохнул репортер. — Извините за беспокойство.
«Газетт» — наш городской еженедельник.
— Печатается по четвергам, вечером, — сказал я Бонни. — Стащил ты у них сенсацию.
— Такая уж невезуха! Пусти ты этих двоих, к тебе слетелись бы все коршуны из центральных. Завтра же. Хотя, — прибавил он чуть спустя, — они так и так налетят того и гляди.
— Слушай, а может, действительно воспользоваться тебе возможностью и изложить свой вариант?
— Какой еще вариант? Я себя вел препогано. Чего тут вертеть?
— В таком духе высказываний хватает.
— Ну! А как же!
— Хоть, например, та щебетунья из «Санди глоб».
— «Бонни Тейлор, каким я его знаю», — передразнил Бонни. — «Бонни — личность глубоко раздвоенная…»
Эйлина внесла пудинг. Первая ложка пудинга опалила мне рот, я, хватая ртом воздух, потянулся за вином.
— Гордон, ну можно ль так торопиться! — попеняла Эйлина.
— Да я ж опаздываю!
— Уходишь, что ль? — удивился Бонни.
— Надо. Вечерние курсы. Меня ждут двадцать два слушателя.
— И чему обучаешь?
— Уговорили меня вести курсы для начинающих писателей.
— А сам? Пишешь?