— Ладно, погоди. — Я подошел к машине Ричарда и постучал по стеклу: — Слушай, ты не очень обидишься, если я доберусь другим транспортом?
— А шофер кто?
— Понимаешь, мы с ней очень давно не виделись…
— Поразузнай там, не найдется ли у нее сестренки — двойняшки.
— Ну извиняй, старик. — Я пообещал, что зайду к нему в следующий приезд, и он укатил. Мы с ним планировали купить рыбы с картошкой и отужинать прямо в машине. Интересно, что соблазнительнее рыбы с картошкой могла предложить мне Фрэнсис? Затевать с ней игру по новой я не желал. Я уже занес девушку в категорию желанных, но недосягаемых.
Фрэнсис села за руль, а я примостился рядом.
— Ну, — спросил я, — куда ж ты пропала‑то?
— А, тебе ничего — ничего не известно?
— Про что?
— Про нас с Бонни.
Во мне все оборвалось. Я порывался было замаскировать свою оторопь и спросить: «И что же такое с тобой и Бонни?» — но промолчал.
— Мы с ним встречаемся, — начала девушка, когда мы выехали на дорогу. Она жала на газ до отказа. Ей будто легче было говорить, ведя машину: руль дробил внимание, разговор перемежался паузами. — Вернее, встречались. Поэтому я тебе и отказывала, — единым духом выпалила Фрэнсис. — Ты уж прости, Гордон, но ведь мы с тобой и виделись‑то всего раза два, правда? Я просила Бонни рассказать тебе. Чтоб по — честному. Да он не захотел. Сказал, только домашних склок ему не хватает. И что вообще время терпит. А потом он…
— Что значит — встречались? А сейчас?
— Сейчас нет. Он меня бросил.
— Почему?
— Не знаю. В точности не знаю. Ведь ему с самого начала было известно, что я католичка. Значит, не оттого. Для меня церковь не важна. Не знаю, как для него. Я сама наглупила. Раз вечером взяла да выболтала ему, что папа очень болезненно относится к иным церквам. Ярый противник смешанных браков. Но я же совсем не такая. Бонни‑то знает. Воспитывали меня так, что я верю в бога, но все остальное — только для вида, обряды выполняю чисто механически.
— А не рановато вам обоим заводить разговоры про женитьбу?
— Согласна. Я‑то так и рассуждала. Думала, утрясется со временем. — Я покосился на нее. Фрэнсис нервно покусывала нижнюю губку, но машину вела умело, внимательно и осторожно. — Тебе можно сказать, — продолжала девушка, — прости, но…
— Что?
— Я в него влюблена. Как сумасшедшая. Каждый вечер теперь засыпаю в слезах.
— Ты его не видишь?
— Нет. Написала, он не ответил. Противно подкарауливать, ловить на улице. Но мне просто необходимо хоть разочек поговорить с Бонни. Не второпях. Я постараюсь объяснить ему: что‑то можно придумать. Пусть поймет, что я не собираюсь наседать на него, чтоб поступал против своего желания.
— И ты хочешь, чтобы встречу организовал я?
— Да.
— Ну а если он все равно откажется играть в твою игру?
— Я не собираюсь… О боже! Пусть все будет по его! Пусть поступает как желает. Но я обязательно должна поговорить с ним. Я не собираюсь…
Дальнейшие речи девушки потонули в моих увещеваниях. Остерегающих, но не пугающих. А ее откровения стерли у меня из памяти на какой‑то срок немедленно последовавшие события. Мы выкатили на новую объездную дорогу, которая вилась вдоль горы и вливалась в старое шоссе. Фрэнсис утопила педаль, убыстряя ход машины; скорость высоковата, подумалось мне, дорога заворачивает вправо, плавность ее обманчива, рядом — обрыв в пятнадцать футов.
— Фрэнсис, детка, ты бы полегче, — заметил я, — а то и кувыркнуться недолго.
Тут переднее колесо заскрежетало о бордюрный камень. Машина накренилась. Вцепившись в руль, Фрэнсис вскрикнула: «Иисус Мария!» Позже я смутно припоминал, что вырывал у нее руль, потом руки девушки вскинулись, прикрывая лицо, она тонко, пронзительно закричала, и круча вильнула из‑под колес…
Очнулся я в больнице от голоса матери…
— Гордон, — она наклонилась, чтоб я ее увидел, провела рукой по одеялу и, отыскав, сжала мне руку. — У тебя все в порядке, сынок. Не тревожься.
Желтые цветастые занавески отгораживают постель. Совсем светло, день. В голове кавардак. В висках пульсирует боль. Я попытался приподняться и едва удержался, чтобы не завопить. Меня точно нещадно измолотили от макушки до пяток. В левой ноге боль чудовищная. Что‑то тяжелое оттягивает ее книзу.
— Тише, сынок. Лежи спокойно, не шевелись, отдыхай, — велит мать. Я осторожно тронул левую ногу правой. Гипс.
— У меня нога сломана?
— Да. И только. Тебе повезло.
В памяти у меня провалы и пустоты, будто после тяжкого похмелья.
— Случилась авария?
— Да. Не думай сейчас про это.