— Черт возьми, нет… — я наверняка побледнел, и сержант, разумеется, не упустил это из виду.
— Что, мистер Тейлор, волнительное открытие?
— Да.
— И тому имеется особая причина?
— Девушка мне нравилась когда‑то. Я немножко ухаживал за ней. Гуляли с ней два вечера вместе. На этом все и кончилось.
— И когда же это было?
— Уж почти год назад.
— А точнее?
— Осенью прошлого года. В сентябре. Послушайте, скажите наконец, в чем дело? Она же не нарочно грохнула машину. Она ехала не одна. Случилась авария.
— Проясняем обстоятельства для следствия. И только.
— Но про ее беременность разглашать необязательно? Правда?
— А что, для вас это имеет значение, мистер Тейлор?
— Значения это уже ни для кого не имеет. Разве что для ее семьи. Пусть девушка покоится в мире.
— Так и будет. Если только ее беременность не имеет отношения к аварии.
— По — моему, связи никакой. — Блеклые выпуклые глаза уставились мне в лицо. До меня дошло: — Вы, значит, решили, что ребенок мой?! Придумайте что поостроумнее! Я ее даже на улице не встречал ни разу. До того самого вечера.
— Ну ладно, все вроде бы, — он встал. — Виновнику, кто он там ни будь, сейчас, может, горько, а может, и безразлично. Но это уже не по полицейскому ведомству. — Констебль захлопнул блокнот и тоже встал. Они совершили замысловатый обходной маневр и направились к двери. — Спасибо за помощь. Скорейшего выздоровления.
Кровать чуть подрагивала в такт грузным шагам на лестнице. Недавно родители купили новую ковровую дорожку, и в раскрытую дверь доносился резкий запах. С тех пор, едва запахнет новым ковром, мне сразу вспоминается дознание, сломанная нога, авария, Фрэнсис… В холле послышался голос матери, гулкое хлопанье закрывшейся двери. Мать тут же поднялась ко мне.
— Ну?
— Факты уточняли для следствия.
Ногу сверлила боль, в голове стучало, меня подташнивало.
— Ужинать принести?
— Нет, спасибо. Дай горячей воды, выпью лекарство да буду спать. Бонни пришел?
— Нет еще. Он предупреждал, что задержится.
— Как придет, попроси, чтоб не шумел. Хорошо?
На следующее утро, проснувшись, я через проход между нашими кроватями уперся пристальным взглядом в лицо Бонни. Я сверлил и сверлил его взглядом, пока он не проснулся — незаметно, разом — и тоже взглянул на меня.
— Что?.. — Он будто сознавал, что это мой взгляд выцарапал его из укрытия и неведения сна.
— Подонок! Она была беременна!
— Что? — приподнявшись на локте, повторил он. — О чем ты?
— Фрэнсис была на втором месяце беременности.
— Откуда ты знаешь?
— При вскрытии обнаружилось. Вчера двое заявлялись, все старались выудить, связано ли как‑то это обстоятельство с аварией.
— Беременность‑то тут при чем?
— Ни при чем. Но значит, она была еще больше взвинчена, чем мне показалось. Ни при чем, ишь ты! Но когда девушку гложет такое, а парня не дозовешься, то реакция за рулем нарушается.
— Отцепись ты! Я знал, что ль!
— Конечно! Где уж там! Ирландка, видите ли! Неохота вязнуть в дребедени всякой. Однако случая переспать с ней ты не упустил.
— Слушай, Гордон, она была, конечно, католичкой. Но отнюдь не монашенкой. У нее водились и другие.
— Но ее заклинило на тебе. Намертво. Ей‑то было известно, от кого у нее ребенок. И знаешь, я не сомневаюсь, не стала бы девочка виснуть на тебе, если б поняла после вашего объяснения, что все без толку. И про ребенка б словечком не обмолвилась. Фрэнсис стоила куда дороже, чем тебе сдается. Чем тебе хочется признавать.
Сбросив простыню, он рывком сел на краю постели, таращась на меня.
— Слушай, отвали, а? Еще твоих поучений не хватало! Завелся‑то небось только оттого, что девчонка тебе самому глянулась. Мне жалко ее. Усек? Нет? Жалко. И еще больше теперь, когда я узнал, что она была беременная. Но я не пойму, я что, машину мог удержать на краю обрыва? Нет? Ну так заткнись!
Без стука распахнулась дверь. Вошла мать.
— Чего это вы тут развоевались?
— Да так, ничего, — буркнул Бонни. Небольшая братская стычка.
— Завтрак на столе. Спускайся, ешь, не то опоздаешь…
— Гордон, завтрак на столе. Поторопись, не то опоздаешь, — окликнула меня Эйлина.
Я шепотом отозвался. Бонни открыл глаза. Взгляд, сосредоточившись, остановился на мне.
— Ты чего? — спросил он.
— Принес тебе чай.
— А, спасибо. — Он оперся на локоть.