Старик горько усмехнулся.
— Поплыли они. Один или два перевернулись, ещё не выйдя из бухты. Остальные таки выбрались, да сразу под обстрел попали. Какая-то зараза немецкая притаилась прямо у выхода. Мелкое, но для яликов хватало. Пойти за ними он не мог, боялся шторма, но из пулемётов и зениток так и стрелял. Косило народ, словно траву. Те, что выбрались из бухты уже завидовали тем, что перевернулись до выхода и вплавь к берегу добирались. Только один тот мужик продолжал к Севастополю плыть. Всех в его лодке убило, так он их за борт повыбрасывал и плыл себе дальше. Ни о чём кроме дочки думать не мог тогда. Пули вокруг по воде барабанили, а он только и делал что грёб. Зашёл за скалу, да исчез. Добрался-таки до Севастополя.
Вновь сделав паузу, старик заново завёл заглохший двигатель и вздохнул. Уставившись на пляж, мимо которого проходил кораблик, он почёсывал бороду.
— Ну? А дальше-то что?
— Нашёл он дочку свою. Да поздно уже было. Прямо в его дом снаряд угодил. Завалило девочку под обломками. Соседи говорили, что она ещё два дня на помощь звала, да вот никто вытащить её не мог. Нечем было. Раз пытались трактор подогнать, так его взорвало во время очередного обстрела. Так бедняжка там и умерла. Ну, мужик погоревал-погоревал, да ушёл куда-то в порт. Говорят, стащил связку гранат со склада и вышел в море.
— Куда же он отправился?
— А куда он мог? К тому эсминцу, что на входе в бухту притаился. Больше он ничего не мог. Это его месть была, — дед горько засмеялся. — Вот только ничего из этого не вышло. Потопили его сразу, как в море вышел. Концы отдал, и поминай как звали, казалось бы, да нет.
— Что же случилось?
— А вот никто не знает, — тихо сказал старик странным тоном. — Никто не знает, а вот через неделю эсминец тот потонул. Просто взял — и потонул. Не стрелялся с ним никто тогда. А ещё через неделю — другой. Одни говорят — подлодка там была. Другие — сам экипаж неосторожный был. А вот один выживший, когда его в плен забрали, клялся, что корабль подорвал какой-то мужик. Весь мокрый до нитки, со связкой гранат. Страшный мужик. Синий, словно утопленник. Как он на борт пробрался — непонятно. Как в машинное отделение забрался — одному богу известно. Конечно, немцу не поверили, да слушок пошёл. Лишённый всего. Лишённый смысла жизни, он уплыл в море и нашёл там свою смерть. А его ненависть, его жажда мести превратились в это.
Тишину разрывало лишь дребезжание двигателя да плеск волн. У меня по коже забегали мурашки. Я всегда побаивался привидений, а сегодня, ещё и невыспавшийся, и вовсе не был готов к такой истории.
— Да вот с тех пор немцы и боялись в море выходить. Даже захватив Севастополь, стояли в портах и не высовывались без надобности. Никто не хотел встретить этого Ertrunkener Leiche, как они его называли.
— Жуть.
— И не говори. Потом немцев прогнали, да с тех пор он и не нападал. А вот местные уже давно поговаривают, что попадается им одинокий незнакомый ялик, уныло болтающийся где-то между Балаклавой и Севастополем. Моргни — и пропадёт. Много воды с тех пор утекло, а зеваки до сих пор пугают туристов байками о мертвяке с гранатами. Особенно любят они над немецкими туристами потешаться. Те как услышат — отказываются в море выходить. Пешком до пляжей добираются.
Я настолько увлёкся рассказом, что совершенно забыл о путешествии. Стоило мне оглянуться на берег, как я увидел небольшой посёлок в паре сотен метров.
— Вот она, Чайка. Быстро прошло время. Спасибо что выслушали, молодой человек. Я всегда хотел рассказать кому-то эту историю. Такая вот у меня последняя мечта.
— Вам спасибо, — икнул я.
Вот ялик подошёл к пристани. Выбравшись из него, я вспомнил про деньги. Достав кошелёк, я обернулся к деду, но тот лишь покачал головой:
— Не нужно денег, мальчик. Себе оставь, — он усмехнулся и начал выводить лодку обратно в море, — кстати, — он вытащил из лодки какой-то мешок и бросил его мне. Мешок был довольно тяжёлый, я даже слегка присел под его весом, — это тебе от меня. Гостинец. Теперь мне это больше не понадобится.
Вдруг у меня зазвонил телефон. Положив мешок на землю, я ответил:
— Алло?
— Сергей, вы? — раздался голос Вороненко.
— Да, — ответил я.
— Извините, только сейчас дозвониться смог. Вы почему-то вне зоны были последние пару часов. Хотел успокоить, я перенёс нашу встречу, можете остаться в Балаклаве.
— Что?!
— Да, не переживайте. Слышал, дорогу перекрыли, да и в море сейчас шторм, никто вас не повезёт.
— Но я уже в Чайке!
— Что?! Как?!
— Меня привёз какой-то дед на ялике.
— Не говорите ерунду, в такой шторм никто из бухты и носа не высунет. Вы вообще видели море?
— Конечно, я… — я обернулся.
Вокруг меня бушевали трёхметровые волны. Заливали пристань, разбрызгивая вокруг густые снопы брызг. Пена летала во все стороны. Я только сейчас заметил, что промок до нитки. Это сильно удивило меня, ведь я не помнил, чтобы подобное творилось, пока мы плыли. Напротив, море было идеально спокойным. Что-то было не так. Оглядевшись, я обнаружил ещё более странный факт. Ялика не было. Дед, который отчалил всего полминуты назад, уже исчез. Утонул? Или куда-то причалил? Что за дела? Я встал в ступоре. Уж не знаю, сколько я так простоял, но к реальности меня вернул голос всё того же Вороненко:
— Алло? Сергей, вы ещё там? Лёша только что связался с диспетчером в Балаклаве. Говорит, сегодня никто в море не выходил!
Я медленно осел на землю.
— Сергей? Алло?!
Сбросив вызов, я заметил лежащий у моих ног мешок. Значит, всё же не привиделось! Вот он, мешок, который мне тот дед дал! Материальный, настоящий.
Развязав его, я заглянул внутрь.
Ржавые. Слипшиеся друг с другом от ржавчины и морской соли.
Гранаты.