...Ветер пронизывает до костей. Бежим к самолету через все поле. Семь ступенек по гибкой лестнице, и мы уже на борту. Но и тут, прямо скажем, не Ташкент. Температура в салоне как в холодильнике. А до запасных баков с горючим и притронуться страшно — пальцы обжигает мороз.
Наш «ледовик» — это скорее всего маленький летающий научно-исследовательский институт. Масса специальной аппаратуры и приборов. А вместо привычных кресел — желтые баки с горючим, без которых не полетаешь весь день над океаном. Сегодня, например, мы будем висеть над морем двенадцать часов. От зари до зари.
— Прошу взлет! — слышится голос Виктора: Сергеевича Базилевского, одного из старейших летчиков Севера. Прилетел командир сюда сразу после войны, прилетел случайно: надо было везти какой-то срочный и очень ценный груз.
— Может, золото, а может, олово, — смеется Виктор Сергеевич, когда вспоминает.— Да так и примерз к этим сопкам.
«Вот еще годика два полетаю — и домой», — решил он когда-то.
Но прошло и три, и пять, и семь «годиков», а он все летает. И почти каждое утро вот так же чуть хрипловатым голосом говорит с землей:
— Прошу взлет!
— Взлет разрешаю!
Это нам.
Ровно в ноль часов по московскому времени мы уходим в стратегическую ледовую разведку. Наш маршрут от берегов Колымы до самой Японии.
На земле еще темновато, а в воздухе солнце разливается по алым плоскостям. Проходим точно над центральной улицей Магадана — и под крылом уже бухта: белый лед, а у самых скал корабли с открытыми трюмами. Ради этих кораблей мы и уходим сегодня в далекую дорогу.
— Ну что, пойдем сперва к Братьям? — спрашивает Виктор Сергеевич.
— Конечно, командир! — в один голос отвечают гидрологи Гена Иванов и Анатолий Чумак.
Между прочим, курс самолету в ледовой разведке дают именно эти ребята. Я летал с ними не раз и не два. Попадали в молочные туманные озера, когда ничегошеньки не видать, прорезали снежные заряды, переживали адскую болтанку, когда лица даже бывалых летчиков становились белее снега, а они все шутили:
— Море нас знает, а своих оно не обидит. Мы еще полетаем.
И летают который уж год.
На мысе Братьев нас ждут. Там на голых, продутых всеми ветрами скалах живут пятеро метеорологов. Попасть к ним можно только летом, по воде, а так лишь радио связывает зимовщиков с миром. Хорошо, когда начинается ледовая разведка. Тогда нет-нет да и мелькнут над утесом алые крылья. Вот и сегодня перед вылетом нам передали три мешка: посылки, газеты и яблоки.
— Это на мыс Братьев, два месяца там не было почты. Пожалуйста, сбросьте.
Если подойти формально и официально, летчики могут отказать связистам. Ведь каждая минута полета стоит немалых денег. Но здесь никогда не откажут: какие счеты, когда пятеро ребят там, на утесе, делают для людей погоду и ждут не дождутся писем от родных.
— Конечно, сбросим!
Но сегодня сделать это не просто. Над мысом свистит шквальный ветер. И машину на таком ветру носит как перышко. Удержать ее очень трудно. Хорошо, хоть видимость отличная и от скал можно держаться на уважительном расстоянии.
Подходим ближе. На снегу черные фигурки, машут, бегают. Рады-радешеньки. Сейчас, сейчас! Наш Толя Чумак уже потащил в хвост самолета мешки с красными лентами. Дверца распахнута настежь. Страшновато даже смотреть, не то что стоять рядом. Но Толя привык. Раз, два, три — и готово. Мешки падают вниз. А мы на прощанье махнули крылом и ушли в море.
Теперь можно заняться и своими делами. А забот, хоть отбавляй. Вести стратегическую ледовую разведку на таком огромном пространстве сложно и утомительно. Ведь фактически надо перерисовать все льды Охотского и Японского морей. И не в тихом кабинете под уютной зеленой лампой, а на борту самолета, висящего над морем. Даже у бывалых летчиков под конец полета не увидишь улыбки. Устают, очень устают люди...
Уже почти час мы не меняем курса. Точно по меридиану спускаемся на юг. А ледовой кромки так и не видно, будто убежала от нас к самой Камчатке. И вместо воды кругом белые-белые поля. Лишь изредка заметишь пятнышко. Это нерпа вылезла погреться.
Все на борту притихли. У каждого сейчас своя забота. Бегает от приборов к локатору штурман Петр Краснянский: ему в разведке отдыхать некогда. Самолет за двенадцать часов вытанцовывает над морем причудливый вальс. И в этом вальсе, когда нет ни единого ориентира, а только белый лед да серая вода, легко потерять дорогу. Но Петр знает каждый мыс в лицо. Слава богу, летал здесь и на зеленых вертолетах, и на легких «Аннушках». Я потом побывал с ним на дрейфующей льдине «Северный полюс-15». От Диксона через полюс шли почти до Гренландии, шли долго и все же отыскали среди бесконечных торосов крохотную станцию. Это высший северный класс!