— Но…
— Правительство запретило, — с горечью сказал он. — Информацию изъяли. Культуры вирусов уничтожили. Было решено, что мы не можем так поступить даже ради собственного спасения.
Эльва почувствовала, как напряжение покидает ее. Она обмякла. Она же видела детишек Черткои.
— Конечно, они правы, — устало произнесла она.
— Возможно. Возможно. Пусть нас обезоружат и перебьют, пусть нас превратят в рабов. Правда ведь? Наши леса вырубят, месторождения выработают, наших бедных альфавалов истребят… Ну и черт с ними! — Ивало пристально посмотрел на флакон с ядом. — У меня нет никаких сведений. Я не вирусолог. Я не принесу никакого вреда черткоианам своим молчанием. Но я вижу, что они с нами делают. Я бы наслал на них эпидемию.
— Я бы не смогла. — Эльва прикусила губу.
Какое-то время он рассматривал ее.
— Почему ты не убежишь? Не стоит надеяться стать всепланетной героиней. Ты ничего не сможешь сделать. Они уничтожат нашу промышленность и уберутся. Они не смогут вернуться раньше чем через тридцать лет. Большую часть жизни ты будешь свободной.
— Ты забыл, — сказала она, — что если я улечу с ними и вернусь, то для меня пройдет один-два года. — Она вздохнула. — Ничем я не смогу помочь в предстоящей битве. Я всего лишь женщина. Ни на что не пригодная. Если же… ох, если ничего не изменится, на Черткои окажется гораздо больше пленников с Вайнамо. У меня есть кое-какие возможности, очень небольшие. Может быть, мне удастся помочь им.
Ивало глядел на яд.
— Я был почти готов выпить, — буркнул он. — Я никогда не считал, что это трудно: расстаться с жизнью. Но теперь… Если ты можешь… — Он вернул ей пузырек. — Благодарю, госпожа моя.
— У меня есть идея, — сказала она с некоторым нажимом. — Расскажи им все, что знаешь. Скажи, что именно я уговорила тебя сделать это. Тогда я попытаюсь устроить, чтобы тебя обменяли. Вдруг удастся…
— Вдруг, — сказал он.
Она покраснела.
— Если ты окажешься на свободе, — спросила она неловко, — может быть, ты съездишь в Тервола? Может, найдешь Хауки, сына Карлави, и скажешь ему, что видел меня? Если он жив…
569 Г.О.К
За время отсутствия кораблей Дирих изменился. Город сделался больше, грязнее, уродливее. С каждым годом все большее число людей теряло статус хозяина и уходило в подземелья, присоединяясь к бандам. Время от времени грохот сражений в тоннелях достигал даже верхних этажей, где жили хозяева. И с самых высоких башен нельзя было больше увидеть пустыню, только ряды заброшенных шахт и горы отработанной породы, на которых вырастали районы новостроек. Облака смога ползли вверх, и это тоже начинало ощущаться на элитарных этажах. В телешоу показывали теперь стриптиз и кровавые побоища. Из космических новостей было актуальным восстание на Новогале, подавленное с такой жестокостью, что возникшую нехватку рабочей силы пришлось восполнять за счет жителей Имфана.
И только если посмотреть в зенит, не увидишь никаких перемен: дневное небо все того же холодного пурпурно-голубого цвета, редкие желтые пылевые облака, ночью — те же самые звезды и череп луны.
Нет, подумала Эльва, кое-что изменилось. Флот Третьей экспедиции виден на орбите невооруженным глазом: тысяча сто звездолетов, вокруг которых кружат транспортники, набитые солдатами и снаряжением. Вся мощь Черткои выстроилась для захвата Вайнамо. Межзвездные походы — непростое занятие. Домой за припасами и подкреплением не пошлешь. Или вы сокрушаете врага, или он разбивает вас. Адмирал флота Борс Голье не собирался быть разбитым.
Борс Голье прекрасно понимал: несмотря на то, что в прошлый раз он уничтожил индустрию Вайнамо, какое-то подобие космического флота может вступить с ним в бой. Тридцать лет — долгий срок, и нелепо надеяться, что враг потратил это время зря. Конечно, силы будут не равны. Десять миллионов, даже если они напрягут все свои силы, не смогут противостоять согласованному натиску шести с половиной миллиардов, чей мир непрерывно индустриализировался на протяжении сотен лет и мог использовать ресурсы двух подвластных планет. Простая арифметика показывала безнадежность сопротивления. Но и десять миллионов могли оказаться кое на что способными, а ракеты с ядерными боеголовками — хорошее средство, чтобы хоть относительно уравновесить силы. Именно поэтому Борс Голье и добивался такой мощи своего флота, чтобы в зародыше подавить любое сопротивление. И получил свое.