Когда они выходили за пределы действия поля, мина срабатывала и транспорт поднимался на воздух.
Щиты были отрегулированы так, что они не нарушали работы двигателей, имевшихся у нашей армии, не мешали кибернетическому управлению. Мы, правда, использовали несколько примитивных методов связи, поскольку полевые телефоны и радио в поле не действовали.
Итак, производя разрушения, но не испытывая их действия на себе, мы прорвались к Блумингтону. Была вызвана тысяча военных самолетов, но этот флот потерпел поражение от наших незначительных военно-воздушных сил. Мы господствовали на земле и в небе, и нас было не остановить.
Но продвижение было медленным и жестоким. Эны и некоторые армейские подразделения блокировали нас одной своей численностью. Мы сминали их, и люди с винтовками поднимались внутри нашего поля, и мы давили их танками. Маленькая атомная бомба разорвалась прямо перед щитом нашего передового отряда. Газы и ионы от нее не прошли, но огненный шар ослепил несколько человек, другие сварились в инфракрасном излучении, а гамма-излучение поразило несколько человек, обрекая их на медленную смерть.
Кроме того, бомба снесла с лица земли несколько жилых кварталов, поскольку в тот момент мы как раз вступали в город. После этого в стане врага началась массовая паника.
В другом конце страны были захвачены телестанции, и по телевидению стали беспрестанно крутить ролик с выступлением Ахтмана. Он не был хорошим оратором, но, возможно, именно это подчеркивало искренность слов, с которыми он обращался к миру, а он говорил, что пришел освободить людей от рабства.
Я ехал в «джипе» вместе с Кинтире, мы были в отряде технического обеспечения, ведь неизбежные взрывы и аварии могли вывести генераторы из строя. Внутри поля было ужасно холодно, так как все молекулы теплого воздуха тормозились. наш след можно было найти по поблекшей траве и деревьям, расцвеченным по-осеннему красными и желтыми листьями в середине лета. Мы двигались от отряда к отряду, минуя разбитые дома, изуродованные трупы, обезображенные взрывами городские улицы и оголившиеся подвалы. Я переходил из зимы в лето и обратно, и мне казалось странным, что, олицетворяя собой мечту, весну человечества, мы несли ему холод.
…Мы прорвались к Капитолию в сумерках. Здание было в огне. Миновав караул, мы достигли его территории. Гусеницы и колеса наших машин давили лужайки и подминали розовые кусты. Знакомый щитовой фургончик разместился на заднем, противостоя жаре и трескучему пламени.
— У нас все вышло из строя, — сказал мужчина с полковничьими знаками отличия на рукаве простой рабочей куртки. — Мы хотим погасить этот проклятый пожар, там у них все досье, может быть, там даже сам Харе. Щит потушил бы пламя, но что-то заело в генераторе.
Я попросил фонарь и пошел в фургон. Когда я воткнул пробник, проблема стала ясна: распаялась трубка 36. «Это легко отремонтировать», — пробормотал я, но почувствовал усталость от всего этого. Целый день то там, то здесь эта тридцать шестая трубка.
— Это один из недочетов, которые мы потом сможем устранить, — сказал Кинтире.
— Потом? — Я стал откручивать главную панель. — А что будет потом? Я думал…
— Много всего, по всему миру, — ответил Кинтире. — Может быть, вы об этом знаете больше, чем я, полковник, но мне кажется, что нам придется подавлять сопротивление множества бастионов, где окопаются упрямые эны.
— О да, — кивнул полковник. — Только что получили сообщение о передвижении бригады бронетанковой техники. Она прибудет сюда к рассвету, и нам надо встретить ее во всеоружии.
— Но мы, кажется, заняли город, — заметил Кинтире. — То, что от него осталось.
— Вероятно. Чертовская неразбериха. Никогда не думал, что получится такой хаос. Но я только суперинтендант артиллерии. Черт побери. Надо же выдернуть суперинтенданта, прилепить ему нашивки и назвать полковником.
Сняв панель, я соединил место повреждения и попросил дать мне паяльник. Один человек мне его протянул. У него в руках была винтовка, а лицо было перемазано кровью.
— Интересно, сбежал этот сукин сын Харе или нет, — заметил Кинтире.
— Сомневаюсь, — ответил полковник. — Отсюда не поднялся ни один их самолет. Наверное, поджаривается сейчас в этом доме. Вы же знаете, что в Капитолии у него были свои апартаменты. — Он, переминаясь с ноги на ногу, прикуривал сигарету. — Черт их раздери, что за обслуга. Я приказал принести кофе полтора часа назад.