Психиатр резко откинулся назад.
— Не пытайтесь с вашими задиристыми мальчиками избавиться от меня, — предостерег Фрэйзер. — Суорски сидит на телефоне, вызывая ФБР. Только я могу остановить его.
— Но… — начал Кеннеди, облизнув губы. — Но он обвинит в измене в первую очередь себя. Ведь это он передал мне бумаги!
Фрэйзер усмехнулся.
— Не думаете же вы, что они были настоящими?! Сомневаюсь, что ваши действия завоюют вам популярность в Советском Союзе, когда они попытаются построить машины по подложным чертежам.
Кеннеди посмотрел на дверь.
— Что вы хотите? — прошептал он.
— Помните Ферриса? Парня, которого вы обработали для меня? Он владелец соседней с вами конторы. Я специально подсунул вам именно его, а потом установил у него в конторе — только на одну ночь — простой маленький осциллограф. Осциллограммы очень тонкая и чувствительная вещь, ею занимаются несколько миллионов людей. Ваш прибор плохо вел себя, если вы заметили. Конечно, и лаборатория, и машина хорошо защищены, но, несмотря на это, какие-то помехи все равно существуют. И мой маленький прибор не вызвал у вас никаких подозрений, тем более, что я включил его только в тот момент, когда вы вводили команды в мозг Суорски. Я не включал прибор, когда вы проводили обследование, потому что иначе вы заметили бы слишком сильное расхождение и прекратили бы работу, что не привело бы к нужному эффекту. Вы сами рассказали мне технологию процесса. Суорски отлично сыграл свою роль. Раньше, пока вы вмешивались только в человеческие жизни, вас не за что было ухватить, но теперь вы шпион.
Кеннеди сидел неподвижно, только губы его беззвучно шевелились, потом он сказал:
— Я уже начал изменять мир к лучшему. Я надеялся на человеческую доброту. А вы, ради одной женщины…
— Я никогда не доверял ни одному человеку с комплексом превосходства. Мир действительно меняется под властью чьей-нибудь сильной руки. Уже не один раз пытались перестроить его. В прошлом диктаторы обычно поднимались из реформаторов и кончали массовыми казнями. Вы пошли тем же путем. — Фрэйзер облокотился о стол. — Я победил в этой драке. — Он направился к выходу. — Скрипите зубами сколько угодно — это не поможет вам. Суорски, Мартинез и я проследили за вами. Если вы не вернете прежнее сознание всем своим пациентам, мы пойдем на крайние меры. А пока давайте прочитаем вашу регистрационную книгу и позаботимся, чтобы вы сделали то, о чем я говорю.
Кеннеди прикусил губу.
— А машина?..
— Пока не знаю, решим это потом… О'кей, где тут телефон? Мне надо позвонить Джуди Сандерс. Попросите, чтобы она пришла для специальной обработки прямо сейчас.
Месяц спустя бумаги с записью этой истории были отобраны у одного маньяка, который пытался прорваться в лабораторию Колумбийского университета, где, поставив в тупик ученых, стояла машина Гавотти. Он учинил драку, но был задержан. Говорят, в тюрьме он совершил самоубийство. Его звали Кеннеди.
Фрэйзер почувствовал укол жалости, узнав об этом, но тут же отвлекся: он был поглощен хлопотами, связанными с его венчанием.
Рука помощи
Раздался мелодичный звук гонга и следом за ним бесцветный голос робота — шефа дипломатического протокола:
— Его превосходительство Валка Вахино, Чрезвычайный и Полномочный Посол Лиги Пален Кундалоа в Объединенных Солнечных Республиках.
Представители Земли вежливо встали при появлении посла. Несмотря на непривычные земные условия — сильную гравитацию и холодный сухой воздух — он двигался с изумительной грацией, вызывая восхищение красотой своей расы — физически жители Кундалоа почти не отличались от людей. Мелкие различия только усиливали обаяние, создавая привкус романтики и экзотики.
Ральф Дальтон внимательно присмотрелся к послу. Валка Вахино: очень мужественное лицо, тщательно прорисованные черты, высоко поставленные виски и темные глаза. Хрупкий, ростом ниже любого землянина, он двигался плавно, быстро и бесшумно. Длинные, блестящие, с голубоватым отливом волосы спадали на смуглые плечи, оттеняя высокий лоб и создавая приятный для глаз контраст с золотистой кожей. На нем было старинное церемониальное одеяние Луайев из Кундалоа — блестящая серебристая туника, пурпурный плащ, усыпанный, словно роем звезд, искрящейся металлической пылью, мягкие золотистые кожаные туфли. В изящной шестипалой ладони он сжимал богато украшенный символ своего высокого звания, служащий одновременно верительными грамотами. Он поклонился — с достоинством, но без подобострастия, и заговорил на беглом земном, с легким, певучим и протяжным акцентом.