Белый ел глаза. Невидимые стены, казалось, давили на плечи. Невозможность зацепиться взглядом за точку опоры в белесом пространстве жутко раздражала, потому я сфокусировала зрение на Брани, точнее, на многочисленных язвах, оставшихся на его теле после лопнувших пузырей. Но белый подстерегал и там. Алебастровые вкрапления вызывающе смотрели на меня среди бледно-розовых грануляций, медленно, но неуклонно заполнявших свежие раны. Они стягивались, точно толстая паутина, между собой в тесную ткань, пронизанную каналами почкующихся кровеносных сосудов, превращаясь сначала в багровый, а затем и в белесый рубец. Один, второй, третий. Заживающие волдыри можно было пересчитать по пальцам , но я знала, что под тканью, неуклюже прикрывавшей тело всадника, их гораздо больше. Знала также, что все они сейчас регенерируют одновременно - разве что с небольшой разницей в скорости. Меч на груди красного словно чувствовал близость хозяина. По нему изредка пробегали алые вспышки, и, даже не трогая металл, можно было сказать, что в такие мгновения оружие теплело. Неуклонно тянуло в сон. Тело одеревенело, веки неотвратимо тяжелели. Дрема, медленно подкравшись, затянула было в свой глубокий омут, но я тут же встряхнулась, широко раскрыв глаза. Не спать. Не спать, не спать. Дождаться, пока очнется он. А там... А там мы вместе решим, как быть дальше. Стоит ли Глад и спасение мира душевного равновесия двух уставших всадников? Я зевнула. Потом еще раз и еще. Да что ж такое... Вторая волна сна была осторожнее и коварнее первой. Она тихо подкралась со стороны белой пустоты и одним махом набросила свое удушливое одеяло. Воздух сгущается, так, что из него можно лепить облакотные снежки. Из белесого, амиантового (*грязно-белого), тумана проявляется маленькая, по пояс взрослому человеку фигура. Кудрявое, беловолосое дитя не более чем трех лет от роду смотрит не по-детски печальным взором. По коже нездоровой белизны катятся прозрачные слезы. Я вздрагиваю и машинально отступаю назад. Ребенок, одетый в жемчужного цвета платье, делает шаг вперед. Ко мне. - Мама, - неживой голос разрезает окружающую пелену. - Мамочка, забери меня отсюда. Слезы катятся по щечкам градом, она, всхлипывая, утирает их. И протягивает маленькие, крохотные пальчики. Тоска, отчаяние, боль пронзают все мое существо. Мне хочется взять это создание на руки, прижать к себе, успокоить, погладить по взвихренным пушистым одуванчиком волосикам. Но где-то глубоко внутри другая моя часть боится. Впервые в жизни боится так сильно, что я не смею протянуть ладони в ответ. И только тихо, аккуратно отхожу назад. - Мама, - голосок срывается навзрыд. - Мамочка, милая, пожалуйста! Я чуть было не кидаюсь к ней, когда рядом возникает второй силуэт. Мальчик, похожий на златокудрого ангела. Того же возраста, может, чуть старше. Наивные бледно-голубые глаза смотрят обвиняющее строго. - Ты нас бросила, - теперь они идут вдвоем. Маленькие ступни касаются белизны под ногами почти в унисон. - Почему ты нас бросила? - Мама, забери меня к себе, пожалуйста! Я чувствую, что схожу с ума, и торопливо отшатываюсь от ладошки, едва не коснувшейся моего тела. Внутренняя поверхность локтя задевает гладкую холодную рукоять на поясе. Кинжал Велиала?! Какого черта? - Это иллюзия, - насмешливый голос Брани раздается совсем рядом. - Это твой страх. Страх смертной. И только сейчас я вижу, что на кистях детских ручонок по шесть пальцев. Злобно исказившиеся личики рассыпаются мелкими квадратиками, и я оборачиваюсь. Названый брат стоит совсем близко. - Спасибо, - мой язык предательски дрогнул. - Даже и не знаю, что делала, если б появилась еще парочка этих... детей. Он молчит, только горячее дыхание обдает жаром щеки. - Ты давно очнулся? - я почти успокоилась, хотя разум мой еще дрожит от недавнего наваждения. - Нет, - Брань улыбается. - Нужно просто уметь бороться со своими страхами. Особенно с самым главным из них. - О чем это ты? - я никак не возьму в толк, с чего вдруг напарник изъясняется загадками. - Твои чувства. Ты боишься их. Не нужно... - Он наклоняется ко мне так близко, что кровь бросается в голову, а щеки загораются огнем. Брань обвивает мою талию правой рукой, и я инстинктивно льну к нему, прикрывая глаза. Ресницы почти закрываются в ожидании поцелуя, как вдруг мозг ловит короткую вспышку. Что-то сверкает слева, ослепительным белым инеем, острое и смертоносно холодное. Я выхватываю кинжал и с ужасом вонзаю его в грудь стоящего передо мной, одновременно уходя вправо под локоть. Знакомый до боли облик расплывается в белесом тумане. Меня лихорадочно трясет при попытке сесть на пол. Недалеко под тканью лежит безмолвное тело. Конечно же, вот он, идиотка, даже не догадалась посмотреть в ту сторону. Я облегченно дотрагиваюсь до настоящего Брани и нервно смеюсь. Велиал... Неужто треклятый демон знал, что всадник будет одним из моих страхов? Или просто оставил... Ну да, просто, наш бывший проводник ничего просто так не делает. Погруженная в свои мысли, не замечаю, как рядом появляется женщина. Молодая, с длинными черными локонами, серыми стальными глазами. Очень привлекательная. И очень знакомая. Где-то я ее уже видела точно. Где? Светлое, легкое одеяние, переброшенное через плечо. В руках - небольшой меч. Но не оружие в женских руках изумляет меня, а узнаваемый зеленоватый отлив. Из такого же сплава создан акинак Брани. И был создан серп Мора. - Предали, - хрупкая женщина поднимает глаза. - Кто-то все знал, и нас предали. И ты ушла... А ведь могла спасти семью. Боги, что за день сегодня! - Оставила всех, - она продолжает бесцветно, словно голос ее тонок и сух, как выцветшая веточка, и так же легко ломается. - Ради него оставила всех. Твое место было рядом с нами. Я все так же гадаю, где могла видеть ее, когда женщина поднимает свой меч и бросается вперед. Я падаю и откатываюсь к лежащему всаднику, выдергивая из его ладони акинак. Мечи скрещиваются с легким звоном. Выпад. С трудом отражаю финт нападающей. Она дерется так, словно родилась с мечом в обнимку. Укол снизу, пытаюсь встречно отбросить назад. Женщина зажимает акинак под мышкой, выдергивая его на себя, и бьет острием сверху. Черт побери! Я резко падаю, и пролетаю у нее между ног, на миг ослабив хватку на рукояти искрящегося красными всполохами оружия. Меч, разумеется, перевешивает, и угрожающе накреняется вперед. Противница запоздало выпускает его и поворачивается ко мне, пытаясь схватить за волосы. Сразу бью локтем ей в лицо. Пружинит твердая плоть, ничего похожего на иллюзию. Не ожидая такого коварства, женщина отлетает на пол. Воспользовавшись передышкой, хватаю меч и тут же выбиваю другой - из рук соперницы. На память приходит соприкосновение с лицом нападавшей. Она живая? Не сотканная из призраков и тумана? Упираюсь острым концом лезвия ей в грудь. Лежащая всхлипывает и тихо что-то бормочет. «Убей», - шепчет голос в моей голове. Наклоняюсь, пронзая белую кожу и слои мышц, один за другим. Слышится отвратительный хруст. Меч упруго входит в бьющееся и невесомое сердце, останавливая его ход. Мой слух улавливает последние слова умирающей. - Ты не узнала меня... И облегченный тихий вздох. В оцепенении замечаю, как тонкая струйка крови ползет в обратном направлении - от резаной раны к сердцевидному перекрестию, и как зелень металла впитывает в себя красную жидкость, словно меч донельзя измучен жаждой.