Нас построили перед начальником штаба отряда, и мы все рассказали, что это было стечение обстоятельств, мы не нарочно, ефрейтор очень ноги неудобно растопыривал на нашем пути. Начальник штаба, седой и умный участник Отечественной войны, отворачивался и незаметно смеялся, а потом объявил нам наказание –пять нарядов на кухню. Вот там мы и отъелись. Первый день было тяжело, потом привыкли и отъелись. После этой истории нас уважали и старослужащие, и молодые солдаты.
Много было забавного в нашей жизни на учебном пункте. Витя Глазунов вышел утром на физзарядку и жалуется, что сапоги за ночь ссохлись и страшно давят. Мы посмотрели, а он правый сапог перепутал с левым.
Незаметно подошёл и новый 1972-й год. Организацией праздничного стола занялся сержант Рог. Мы скинулись на торты. Но сержант был Рог. Он пришёл из военторга и рассказал, что тортов не было, поэтому купил каждому по банке сгущёнки и много трёхлитровых банок маринованных огурцов на праздничный ужин. Из расчёта одна на троих. В полночь мы сосали сгущённое молоко через пробитые в крышке дырочки. Но это был праздник –мы были одесситами, такими, которые ещё существовали в то время, шутки, приколы и рассказы перевешивали все «тяготы и невзгоды военной службы». Лучше всех рассказывал Слава Малецкий по кличке Шура Балаганов.
–Шура, расскажи что-нибудь «об жизнь» на Ближних Мельницах,–просили мы.
–Шо вам рассказать, вы все такие грамотные, а я не попал в тюрьму, как другие на моей улице, потому что когда была большая драка или маленький налёт на магазин, так я был на тренировке.
–Зачем нам подробный анализ твоей жизни, расскажи что-нибудь романтичное, –настаивали мы,–про любовь.
–Про какую любовь?
–Про первую.
–Ладно, расскажу. Она жила в соседнем переулке. У неё были голубые глаза и голубенькое платье. А у меня старый чёрный велосипед. Всё так красиво начиналось: летнее утро, я на велосипеде, а её мама послала с синим бидончиком за молоком. Она идёт с голубыми глазами и синим бидончиком, а я на велосипеде выписываю фигуры высшего пилотажа: то разгонюсь, то резко гальману, ну приторможу рядом с ней. Ей понравился мой пилотаж, и она уже посмотрела на меня два раза. Тут я набрался смелости и предложил подвезти её до магазина. И она согласилась! Села ко мне на багажник, и я её так гордо везу! И тут эта лошадь. В прямом смысле лошадь! Откуда она у нас взялась на Мельницах? Никогда не было там лошадей. А тут стоит, привязанная к забору, жрёт траву.
–Ты так хорошо ездишь на велосипеде,–раздался нежный голос с багажника, –наверное, и на лошади умеешь скакать?
–Да, с детства в ночное ходил в деревне у деда, умею лучше, чем на велосипеде!
–Ой, покажи, как на неё садиться!
Я остановил велосипед и под восторженным взглядом красивых глаз стал соображать, как мне впервые в жизни сесть на лошадь. Всё ясно, залезу на забор и прыгну на неё. Так и сделал. Только лошадь испугалась и отошла в сторону. Я задел за неё ногой и упал рядом со своей первой любовью. При этом я так громко пукнул! Мы оба покраснели, она сказала: «Ну я пошла». А я залез на свой велосипед и погнал в обратную сторону. Вот так трагически кончилась первая любовь.
–И почему вы никто не плачете от моего рассказа?
–Шура, у тебя была такая весёлая жизнь до армии?
–Да нет, печальная жизнь. Отец выпивал. Если я вечером слышу, что Шарик взвизгнул, значит, батя опять выпивши, и будет бой с Крокодилом.
–Поясни, Шура,–крокодилы не водятся на Ближних Мельницах.
–Крокодил–это кличка моего соседа. Он был лысый, а голова плоская, как у крокодила. Все его звали Крокодилом. А Шарик гавкал на батю, если он приходил пьяный и пытался пнуть животное ногой, но ни разу не успевал. Шарик был трезвый и быстро линял в будку. Крокодил тоже работал на заводе и частенько приходил домой «на рогах», хоть он и крокодил, а не олень. Он выходил во двор, что-то кричал и ругался на батю, ну типа вызывал в чистое поле на честный бой. Когда батя и Крокодил были трезвыми, они между участками построили не просто забор, а высокую крепостную стену, чтоб от пьяного греха подальше. А вот когда батя был навеселе и более, он вставал со своей стороны крепости и достойно отвечал, наращивая тяжесть своих прилагательных, на агрессивные недипломатические заявления соседа. Было обычно 7 часов вечера, и конфликт с Крокодилом нарастал. В 8 часов конфликт становился горячим и вооружённым. Крокодил ставил к стене лестницу, брал молоток и шёл на штурм. Батя тоже приставлял лестницу и с дрючком в руке шёл в бой. Было много шума, противники были достойными, казалось, что они пытаются поразить друг друга своим смертоносным орудием.