— Ты смогла бы?
— Не хотела бы даже пробовать. Может быть после месяца осторожных муравьиных шажков. Но если эта штука взорвется на такой высоте, она разнесет все Западное побережье — как минимум. В Тихом океане жуткое количество водорода; даже представить трудно, что может натворить нернстовская шаровая молния.
— Хорошо.
Она повернулась к нему, сдвинув брови. — Что в этом хорошего? Что ты, вообще, задумал?
— Ничего особенно страшного, — сказал он, стараясь ее утихомирить. — Я сейчас скажу. Самое главное, ты выяснила, как достать жратву? Я умираю с голода.
— Да, как раз для этого предназначен третий овал на панели сна — блокировка телефонной связи. У края пульта находится потенциометрическая система, с помощью которой можно управлять чем угодно — подачей пищи, телефонами, дверями, и так далее. Если ты на секунду отойдешь, я тебе покажу.
— Минутку, — сказал он. — Не то, что я тебе не доверяю, Джанетт, но ты знаешь, такое дело — сейчас эта штука в моих руках, и мне не хотелось бы ее выпускать.
— Резонно. И что ты намереваешься с ней делать?
— Не знаю, нужно сначала в ней получше разобраться. Во-первых, как оглушают пленников без всяких костюмов?
— Нет, — сказала она.
— Что значит, нет? — рявкнул он, чувствуя, как в нем снова нарастает раздражение. — Послушай, девочка…
Он спохватился, но понял, что уже поздно. Она со спокойным любопытством наблюдала, как он пытается успокоиться, а потом сказала:
— Продолжай. Это был настоящий хохот гиены.
Он сжал кулаки, но снова заставил себя расслабиться, зная, что она наблюдает за происходящим. Он выдавил:
— Извини. Я устал и голоден. Постараюсь больше на тебя не рычать. О'кей?
— О'кей. — Но больше она не сказала ни слова.
— Так как насчет эффекта отключки?
— Извини. Я больше не буду отвечать на вопросы, пока не услышу ответ на свой. Всего один и очень простой. Когда ты действительно овладеешь кораблем — а без меня тебе это не удастся — что ты собираешься с ним делать? Ты все время повторяешь, что скажешь «сейчас». Вот и скажи.
— Ладно, — сказал он с раздражением. — Ладно. Но помни, ты сама об этом попросила. Если тебе не понравится — я не виноват. Я хочу воспользоваться этим кораблем, чтобы навести порядок. Поджигатели войны, пуритане, легавые, снобы, жлобы, бюрократы, вояки, бэрчисты, фашисты… все кто выступает против чего-либо, свое получат, прямо по сусалам. Я собираюсь разнести всех власть имущих, отсюда до Токио. Если они меня поддержат, о'кей. Если нет, к черту! Не смогу усыпить их, взорву. Я буду сражаться за свободу для всех, полную свободу и сразу. Лучшего случая не представится. Лучшего оружия, чем этот корабль, не будет. И лучшего человека, чем я, не найдется.
Его голос чуть упал. Мечта обретала почву под ногами.
— Ты чертовски хорошо знаешь, что случится, если я дам захватить этот корабль Пентагону или легавым. Они утаят его — спрячут — сделают из него оружие. Холодная война еще больше усилится. А эта сонная штуковина — они с ее помощью будут управлять всей нашей жизнью. Будут за нами следить. Шляться по нашим хатам. Шпионить. И все такое прочее. Теперь у нас есть шанс установить справедливость. Именно это я и собираюсь сделать!
— Почему ты? — спросила Джанетт. Голос ее звучал очень рассеянно.
— Потому что я знаю, какова жизнь неудачника. Я через все это прошел. Меня унижало каждое дерьмо, которое ходит по земле. А у меня долгая память. Я помню каждого из них. Каждого. В голове у меня есть имя каждого, прозвище каждого и адрес. С такой штукой, как этот корабль, я могу отыскать любого из них и расплатиться. Никаких исключений. Никакой пощады. Только Справедливость. Реальная, чистая, простая штука.
— Звучит неплохо.
— Еще бы.
— А как насчет Советов? Я что-то не заметила их в твоем списке.
— О, конечно; я ненавижу коммунистов. А также милитаристов — именно Пентагон, для начала, втянул нас в эту кашу, ты же знаешь. Свобода для всех — одним ударом!
Казалось, она обдумывала сказанное. — Женщин тоже?
— Конечно, женщины! К чертям двойной стандарт! С обеих сторон!
— Я не вполне понимаю тебя, — удивилась она. — Я думала, что двойной стандарт имеет только одну сторону — мужчинам можно, а женщинам нельзя.
— Знаешь, это не так. Именно женщины хозяева положения — им всегда можно, именно они всегда говорят «нет». Настоящая свобода у них.
— И как ты собираешься это исправить? — спросила она каким-то сонным голосом.
— Я… ну, у меня не было случая подумать об этом…
— Мне казалось, что ты довольно много об этом думал.