— Мэри! — воскликнул он, когда она, полуобнаженная, легла на кровать, и он каким-то образом почувствовал, что видит ее такой в последний раз. С бульвара донесся знакомый цокот копыт, она развела безупречные бедра и сказала: «Апрель в Париже!»
Ее пальчики с красными ногтями сдвинули французские трусики, и Кен каким-то образом понял, что это тоже в последний раз.
Он поцеловал ее нежные красные губы.
— Мэри! — воскликнул он. Она сдвинула трусики, и он знал, что это в последний раз.
— Мэри!
В последний раз.
Заверещал свисток жандарма, и они оказались в уличном кафе. На столике-сердечке лежало закрытое меню.
— Ты флиртуешь со мной? — спросила Мэри.
«Какая неудачная шутка», — подумал Кенб78 и попытался улыбнуться, хотя кены не могут улыбаться.
— Тебе полагается ответить: «А что если да»? — напомнила Мэри и глотнула зеленого напитка из стакана. Сколько бы она ни отпивала, в стакане всегда оставалось достаточно жидкости.
— Пора возвращаться, — сказал Кен. — Моя Папка мерцает, как сумасшедшая.
— Я все понимаю. Иди. Заглядывай ко мне иногда. Только не отвечай «пожалуй».
Кенб78 кивнул, хотя кены не умеют кивать, и у него получилось нечто вроде поклона. Мэри раскрыла меню. Подошел официант, и Кен показал на слово ДОМОЙ.
Следующие две недели Кен провел, с головой погрузившись в работу. Он носился по всему «Микросерф офису 6.9», и едва его Папка начинала мерцать после выполнения Вызова, он вновь мчался по Коридорам получать Задание. Однако он избегал Коридора между Копированием и Верификацией, равно как и Браузера. Как-то раз он едва не остановился возле открытого Окна, но не захотел смотреть на Апрель в Париже. Ему было очень одиноко без Мэри.
Миновали четыре недели, прежде чем Кенб78 вновь вошел в комнатку без Окон в Браузере. Он боялся увидеть карты на столике, но карты пропали. Вместе со столиком. Кен увидел царапины на стенах и понял, что тут поработал Оптимизатор. Комнату снова стерли, а затем перезаписали. Он вышел из нее уже не одиноким — его сопровождала великая тоска.
На следующей неделе он опять зашел в комнатку и увидел, что она забита пустыми Папками. Возможно, одной из них была Папка Мэри97. Теперь, когда Пасхального Яйца не стало, Кенб78 больше не испытывал вины за то, что не ходил к Мэри97. Теперь ничто не мешало ему снова любить «Микросерф офис 6.9», наслаждаться жужжанием электронов, деловитыми потоками пиктограмм, молчаливыми очередями. Но, минимум, раз в неделю он останавливается в Коридоре между Копированием и Верификацией и открывает Окно. Вы можете найти его там прямо сейчас, смотрящим на Апрель в Париже. Каштаны цветут, булыжники мостовой блестят, а где-то далеко из экипажей выходят фигурки-палочки. Кафе почти пусты. В одном из них за крошечным столиком сидит одинокая фигурка. Возможно, это она. Говорят, первая любовь не забывается. И Кенб78 хочет думать, что Мэри97 была, наверное, его первой любовью. Ему нравится вспоминать ее красные ноготки, ее мягкий голос мэри и улыбку мэри, ее соски, большие и коричневые, как печенья, ее французские трусики, ее… Вспоминать ее.
Фигурка в кафе — наверняка Мэри97. Кенб78 на это надеется. Он надеется, что в Апреле в Париже у нее все хорошо и что она настолько же счастлива, насколько когда-то сделала счастливым его. И еще он надеется, что она тоже испытывает такую же чудесную печаль. Но смотрите: его Папка накануне прерывания мерцает, как сумасшедшая, и Кену пора работать.
Самый первый огонь
— Да уж… Просьба необычная. Почему я должен оплачивать ваш перелет в Иран?
«Потому что у тебя есть деньги, а у меня нет», — хотел сказать Эмиль, но сдержался.
— Потому что я могу помочь вам доказать подлинность вашего открытия в Экбатане, — пояснил он.
— Какого открытия?
— Огонь Зороастра.
Магнат кивнул. Коленка у него давно уже ходила вверх-вниз, словно тоже кивала. Он был самым богатым человеком в мире и уж точно — самым нетерпеливым.
На нем были джинсы «левис», под льняной спортивной курткой — трикотажная майка. Правая нога ритмично притопывала, словно ее хозяину не терпелось вырваться из офиса на волю.
Эмиль добился этой встречи, только пустив в ход все свои связи и надавив на все пружины, и сейчас понимал, что у него только тридцать секунд, чтобы изложить свое дело.
— Существует легенда, что огонь в Экбатане — тот самый, которому поклонялся Дарий, — быстро начал он.
— Я знаю эту легенду, — прервал его Магнат. Раскоп в Экбатане был из тех очень немногих его проектов, за которыми он наблюдал с большим вниманием и лично. Большинство из них проводились через тот или иной фонд, но интерес Магната к археологии был неподдельным и глубоким. Эмиль знал, что Магнат несколько раз туда ездил и даже сам работал на раскопках. — Археология изучает не легенды, — продолжал Магнат, — а предметы. Маленькие твердые штучки, которые находят в грязи.