Следователь и начальник переглянулись.
— Хотите вернуть похищенные вами деньги? — уточнил следователь.- Сумма?
Но Воронцов не мог допустить, чтобы дело закончилось так просто.
— Значит, я, Воронцов Ераносян,- с упрямой торжественностью повторил он,- который чистосердечно… На мою долю было похищение колхозных денег тысяч восемнадцать… Возвращаю добровольно до сего дня уцелевшие в сумме пятнадцать тысяч… О чем прошу записать!
Заявление тут же было составлено. Воронцов подписал его.
Потом выяснилось, что только он один может найти запрятанные деньги. Вызвали машину, и следователь повез Воронцова Ераносяна в село Кох.
Пес, прикованный тяжелой цепью к будке, свирепо лаял на посторонних и припадал к земле, повизгивая, когда появлялся хозяин. На крыльце стояла жена счетовода и тоже съеживалась, опускала глаза, когда муж требовал лопату или кирку. Сын — рослый двенадцатилетний мальчик — торопливо подавал все, что было нужно.
Ни с кем из домашних Воронцов не поздоровался, ни с кем не стал разговаривать. Сразу принялся за дело. Соседи, узнав о его приезде, собрались на улице, заглядывая через высокую каменную ограду. А на цепи метался пес с обрезанными ушами.
У колодца Воронцов топнул сапогом и начал копать землю. Лопата в его могучих руках уверенно срезала верхние пласты. Он придавил ее ногой и отвалил в сторону камень. Потом нагнулся. Когда выпрямился, в руках у него появилась жестяная коробка.
— Все! — проговорил он негромко.-Очистился Воронцов…
Следователь с трудом приподнял проржавевшую у краев крышку.
— Тут никто и не додумался бы искать,- угрюмо пояснил счетовод, — влажность тут… близ воды… А деньги не должны промокнуть,- он с беспокойством заглянул в открытую коробку,- завернуты были… вощеная бумага…
В коробке оказалось ровно пятнадцать тысяч. Составили акт, Воронцов подписался.
Разогнув спину, внимательно оглядел двор;
— Можно с женой поговорить?
Следователь разрешил.
— Цовик! — громко позвал Воронцов.
Жена покорно сошла с крылечка и приблизилась к нему. Она была намного моложе Воронцова. Люди смотрели на нее со всех сторон, соседские мальчишки влезли на забор. Ей было стыдно^ она опустила голову.
— Ты смотри мне в глаза! — громко потребовал Воронцов.- Хотя твой муж, Цовик, и оказался преступник, но вовлеченный другими и лишь по слабости характера. Теперь чистосердечно раскаялся. Пусть другие возьмут в пример.- Он протянул к ней руку. Женщина чуть приметно вздрогнула.- Еще мы с тобой, Цо-вик, будем хорошо жить. Поживем еще! Гражданин следователь обещал, что мне присудят лет пять. А я при людях тебе и нашему дорогому сыну Никогайосу ручаюсь, что буду работать лучше всех. Первый там буду работник, и мне сократят срок. Через два — три года вернусь.- Одной рукой он держал за плечо жену, другую положил на.голову сына.- Жди меня, Цовик. Дом не продавай, сохрани. Сына моего воспитай…
Он повернулся и побрел со двора.
В этот же день прокурор подписал ордер на арест бухгалтера Алексана.
Дело Воронцова прояснялось.
А вечером в дом к Бурунцу пришел гость. В руке он держал пять рублей. И, когда хозяин открыл дверь, старик гость протянул ему деньги.
— Что это еще за новости?-строго осведомился Бурунц.
— Товарищ офицер…- Старик вошел в комнату. Он был в помятых, но очень модных узеньких брюках и желтом чесучовом пиджаке.- Товарищ… Я не привык получать деньги зря. Вот обратно ваша пятерка.
При свете Бурунц узнал парикмахера Шагэна. Из соседней комнаты выглянула, Аспрам.
— Ваша супруга, желая стать культурной женщиной,- печально говорил старик,-сделала у меня маникюр. Сегодня я ее встретил — маникюра нет. Оказывается, вам не понравилось. Вы велели снять лак.
— Напильником! — возмущенно крикнула Аспрам из другой комнаты.
— И даже напильником…- Старик скорбно склона л голову.- В таких случаях я возвращаю деньги обратно.
Бурунцу стало смешно.
— Шагэн, но работа сделана! И, как я понимаю, по всем правилам. Деньги честно заработаны, к чему же их возвращать?
Старик непреклонно переложил пятерку с края на самую середину стола — подальше от себя.
— Это — первое. Теперь о другом.- Он покосился в сторону Аспрам.- С глазу на глаз, товарищ Бурунц.
Аспрам с шумом захлопнула дверь.
— Товарищ,- старик прикрыл глаза бесцветными ресницами,- там, где я жил раньше — в Париже,- там я не пришел бы сообщать о своих догадках полицейскому офицеру. У меня есть правило: «Держись в стороне». Но здесь другие нравы.
Он извлек из кармана стопку листочков, выдранных из книги малого формата.
— Несколько дней назад — накануне тех событий — я брил счетовода Воронцова Ераносяна,- проговорил он значительно.- Попросил у его жены, чтобы подала бумагу — вытирать бритву. И она принесла мне два таких листочка. Один я использовал, другой спрятал в запас. После работы случайно посмотрел — и что-то меня заинтересовало. Кое-что, товарищ Бурунц! Я стал думать. Сегодня утром опять был у них в селении и сам напросился побрить голову Никогайосу — это сын Воронцова. Конечно, опять мне понадобилась бумага. Как я и надеялся, мне снова подали такие листочки, но на этот раз малоинтересные. «Вам,- спрашиваю,- не жалко книгу?» — «Нет,- говорит супруга Воронцова,- все равно муж велел ее выбросить». Понимаете-выбросить книгу?!
Бурунц потянул к себе листки. С первого взгляда стало ясно, что книга совсем новая, незачитанная. Уголовно-процессуальный кодекс. Куплена в букинистическом магазине, в нынешнем году — на последней странице был штемпель, сниженная цена и пометка о дате. Для чего понадобилось счетоводу покупать эту книгу? Для чего понадобилось ее выбрасывать?
— Сначала в мои руки попал вот этот листок.- Шагэн вытащил бумажку, смятую больше, чем другие.
На полях листка крупными, неуклюжими буквами, карандашом, было написано:
«…Ездил с колхозниками на двух машинах продавать в городе овощи…»
Потом был рисунок — чертик с рожками и длинным хвостиком.
На оборотной странице надпись продолжалась:
«…Бухгалтер не проверил, а счетовод внес в кассу только две тысячи…»
Так это же фраза из анонимного доноса на Воронцова! Из того доноса, который Бурунцу поручали проверить!
Он принялся ворошить другие листочки. Парикмахер остановил его:
— Я тоже надеялся, что будет еще. Больше ничего нет. И я не понимаю — важно это или не имеет значения?
Бурунц выпятил губы и вывернул руки ладонями вверх. Жест означал: «Кто знает!»
— Может быть, очень важно, а может, ерунда…- Он потряс руку старику.- Спасибо — вот и все, что могу вам пока сказать!
Парикмахер подошел к закрытой двери в другую комнату и пожелал хозяйке всяческого благополучия. Аспрам дверь не открыла — очень была обижена.
Прощаясь с Бурунцем, старик сказал:
— В Париже я завернул бы в эту бумагу селедку и подумал: «Не мое дело!» Здесь я пришел к вам.- Он грустно улыбнулся.- Как видите, товарищ, постепенно и я перевоспитываюсь…
В городе у Норайра нашлось множество дел. Вернее, не столько у него, сколько у Дуси. Оказывается, нельзя было пропустить ни одного магазина. Он сразу шел туда, где было поменьше народу, но Дуся умело направляла его в самую гущу. И он стоял в очередях* выбивал какие-то чеки, рассовывал по карманам, по корзинкам какие-то свертки.
Дуся искренне удивлялась:
— Ну, Норик, как же можно не купить ситца!
Он был в тапках, а она на высоких каблучках и тем не менее всюду поспевала быстрее.
Наконец они поссорились.
Норайр остановился в вестибюле универмага, перед широкой мраморной лестницей.
— Уйдем! — мрачно просил он.- Уйдем, ну!
— Туфли еще посмотреть, Норик… В городе будем жить, тебе галстук надо.