В комнате его ждала мама Долорес. Она поприветствовала его кивком головы.
— С Робби все в порядке?
— Да, сеньор, я тщательно ухаживаю за ним. Постоянно караулю в его комнате.
— Славно, — Нолан развернулся и двинулся в холл, затем остановился, заметив тревогу на лице мамы Долорес.
— Что случилось? — спросил он.
Старушка еще больше занервничала.
— Вы не будете обижаться, если я скажу?
— Конечно, нет.
— Речь идет о той, что на улице, — тихо пробормотала мама Долорес.
— Нина?
— Ее не так зовут, но это не имеет значения, — мама покачала головой. — Она ждет два дня. Я видела вас с ней сейчас, когда вы возвращались домой. Я также видела вас с ней раньше.
— Это не ваше дело. — Нолан покраснел. — И кроме того, теперь с этим покопчено.
— А она уверена в этом? — Мама смотрела на него серьезным, пытливым взглядом. — Вы должны сказать ей, чтобы она оставила вас в покое.
— Я устал. Эта девушка пришла с гор, она не говорит по-английски.
— Знаю, — мама покачала головой. — Она одна из тех, которых зовут люди-змеи.
Нолан пристально посмотрел на нее.
— Они анималисты? Змеепоклонники?
— Нет, они не поклоняются змеям.
— Что же вы тогда имеете в виду?
— Эти люди — они сами являются змеями.
Нолан нахмурился.
— Что это значит?
— Та, кого вы зовете Ниной — совсем не простая девушка. Она потомок старинного рода, что живет высоко в горах, где водятся огромные змеи. Ваши здешние рабочие, и Мозес тоже, знают только джунгли, но я родом из просторной долины у подножия гор и еще с детства научилась остерегаться тех, кто затаился наверху. Мы туда не ходили, но люди-змеи иногда приходили к нам. Весной они пробуждались, сбрасывали свою кожу и в течение определенного времени были снова свежими и чистыми, пока не покрывались чешуей. Именно тогда они приходили к нам ради спаривания с мужчинами.
Она продолжала рассказывать шепотом про этих существ — полузмей-полулюдей с холодными телами, конечности которых изгибались, словно были лишены костей, и были способны задушить человека, раздавить его, словно кольца анаконды. Она рассказывала о раздвоенных языках, о шипящих звуках, что исходили из их невероятно широких ртов с подвижными челюстями. Она, вероятно, продолжала бы говорить и дальше, если бы Нолан не остановил ее. От усталости у него кружилась голова.
— Достаточно, — сказал он. — Спасибо за заботу.
— И все же вы не верите мне.
— Я этого не говорил. — Несмотря на утомление, Нолан помнил основное правило: никогда не спорить с этими людьми и не насмехаться над их суевериями. Вот и сейчас он не мог просто послать ее подальше. — Я приму меры, — серьезно сказал он. — А теперь мне нужно отдохнуть. Я хочу также увидеть Робби.
Мама Долорес закрыла рот ладонью.
— Я забыла. Малыш остался один, — она повернулась и поспешила к двери детской комнаты. Нолан пошел за ней. Они зашли вдвоем.
— Ах! — облегченно воскликнула мама. — Спит сном ангела. — Робби лежал в своей постели, лунное сияние освещало сквозь окно его крохотное лицо, из его рта, похожего на бутон розы, был слышен тихий храп.
Нолан улыбнулся и кивнул маме.
— Сейчас я пойду отдохнуть, а вы хорошо посмотрите за ним.
— Я никуда отсюда не выйду, — мама уселась в кресло-качалку рядом с кроватью. Когда Нолан ушел, она тихо сказала ему вслед: — Помните о том, что я вам сказала, сеньор, если она появится снова.
Нолан пошел в конец коридора, где была спальня. Он не осмелился ответить ей. В конце концов, она руководствовалась благими намерениями. Он просто настолько устал, что у него не было никакого желания слушать бред старой суеверной женщины.
Из спальни донесся шелест. Нолан вздрогнул и застыл на месте, когда заметил, как из темного угла возле открытого окна выскользнула темная фигура.
Перед ним стояла Нина, совершенно нагая. Она жадно протягивала к нему руки. Он отступил на шаг.
— Нет, — сказал он.
Она, растянув широкий рот в жуткой улыбке, пошла навстречу.
— Уходи отсюда, — он показал ей на дверь.
Улыбка сползла с лица Нины, она что-то пробормотала — что-то явно умоляющее, что-то, продиктованное одним лишь желанием. Пробормотала — и снова протянула руки.
— К черту! Оставь меня в покое! — Нолан ударил ее по щеке.