Я рассказал о разговоре, подслушанном несколько дней назад в коридоре. Мы помчались на железнодорожный вокзал и взяли билеты на восьмичасовой экспресс в Милуоки, где в этот вечер Ричард Баретт должен был играть Гамлета. Это был его последний спектакль перед премьерой в Нью-Йорке.
— Не может быть, — изумлённо пробормотал Эметт после того, как я поделился с ним своими соображениями. — Он что, сумасшедший?
— Сумасшедший, — подтвердил я. — Не забывай, что премьера на Бродвее — дело всей его жизни.
— Может, ты и прав, — не стал спорить сержант. — Но где доказательства?
В десять часов вечера мы уже были в Милуоки. В четверть одиннадцатого вышли из такси у служебного хода театра "Дэвидсон". Ещё через пять минут стояли за кулисами и смотрели на сцену.
Спектакль начался ровно в четверть девятого, как о том было объявлено в афишах. Мы попали к началу пятого действия: возле разрытой могилы стояли два могильщика, Горацио и Гамлет.
Первый могильщик нагнулся и протянул Гамлету череп. Тот поднёс его к свету и сказал:
— Бедный Йорик. Я знал его, Горацио…
Ричард медленно повернул череп, и в свете прожекторов блеснул золотой зуб…
Перевод: Сергей Мануков
Смотрите, как они бегут
Robert Bloch. "See How They Run", 1973
2 апреля.
Ладно, док, Ваша взяла.
Я сдержу слово и регулярно буду делать записи, но черт меня подери, если начну с обращения «Дорогой дневник».. Или «Дорогой доктор». Хотите, чтобы я рассказывал все как есть? Договорились, но Вы видите, как обстоит дело, док, так что берегитесь. Если Вам придет в голову вторгнуться в поток моего сознания, остерегайтесь аллигаторов.
Я знаю, о чем Вы думаете: «Он писатель-профессионал, который утверждает, что у него застой. Заставим его вести дневник, и он невольно снова начнет писать. Тогда он поймет, что ошибался». Правильно я говорю, док? Значит, пишем, док?
Только не в этом моя настоящая проблема. Моя комплексы прямо противоположны — антитезисы, если Вы ищете изысков. Недержание речи. Многоглаголание. Пустословие писателя, какие на рынке десять центов пучок? Так всегда и говорят на студии: писатели — десять центов пучок.
Вот Вам десять центов. Сбегайте купите мне пучок писателей. Так-так… мне, пожалуйста, двух Хемингуэев, одного Томаса Вулфа, Джеймса Джойса, парочку Гомеров, если они свежие, и шесть Уильямов Шекспиров.
Я чуть не сказал это Герберу, когда он вытурил меня из шоу. Но к чему? У этих продюсеров только одно мерило. Они тычут пальцем на стоянку и говорят: «Я езжу на „Кадиллаке“, а ты — на „Фольксвагене“.» Действительно. Если ты такой умный, отчего же ты не богатый?
Можете назвать это рационализмом. Ваш брат психиатр отлично наклеивает ярлыки. Приклей ослу хвост, и пациент всегда оказывается тем самым ослом. Прошу прощения, не «пациент», а «наблюдаемый». За пятьдесят баксов в час вы можете себе позволить выдумать красивое словечко. А я за пятьдесят баксов в час не могу себе не позволить облечь в слова красивую выдумку. Если это как раз то, что Вам от меня нужно, забудьте. Нет грез. Уже нет. Жила-была (как говорим мы, писатели) мечта. Мечта нагрянуть в Голливуд и потрясти телерынок. Писать сценарии для комедийных шоу, грести деньги лопатой этим нехитрым способом, купить классную хату с большим бассейном и жить на широкую ногу, пока не осядешь с хорошенькой девчушкой.
О мечтах не стоит беспокоиться. Вот когда они сбываются, начинаются неприятности. Вдруг оказывается, что комедия вовсе не смешна, большие деньги улетучиваются, а бассейн превращается в поток сознания. Даже хорошенькая девчушка вроде Джин становится чем-то иным. Это больше не мечта, это кошмар, и он реален.
Это по Вашей части, док. Излечите меня от реальности.
5 апреля.
Малоизвестный исторический факт. Вскоре после ранения в Перу Писарро, мастер всегда преуменьшить, написал, что он был «выведен из строя».
Док, это чертовки смешно! Я не признаю Вашей теории каламбура как разновидности устной агрессии. Потому что я не принадлежу к агрессивному типу.
Озлобленный, да. А почему бы и нет? Быть вышвырнутым из шоу после трех сезонов, когда я кровью и потом исходил ради Гербера и его паршивого бездарного комика. Лу Лейн не получил бы и место конферансье в прачечной до того, как я стал писать ему тексты, а сейчас его послушать, так он сам Мистер Нильсен.
Но это не заставит меня натворить глупостей. Да и не стоит. Один сезон без меня, и он вернется туда, где ему самое место — служащим гаража в придорожном морге. Помощь на дорогах. Мы вас подберем и доставим куда следует. Ха-ха.