Поэтому для всех он оставался мёртвым. Он прибыл в нашу страну из Германии, где проживал до того времени, когда к власти пришли нацисты.
— Странно считаться умершим в течение стольких лет, — вздохнул он. — Но вижу, что утомил вас, мисс Хоуз…
Вот тогда я и понял, что задремал. Я тут же извинился, но старик только усмехнулся. Это его ничуть не беспокоило.
Нет, ещё не конец. Подожди минутку, мне есть о чём рассказать. Послушай-ка историю об астероиде. Ты знаешь, что такое астероид? Это какая-то планета, полагаю, только старик говорил не про натуральную, а про рукотворную. Называется она искусственным спу-чем-то. Ах да, спутником, вот как. Искусственным спутником.
Всё началось с газеты. Помнишь публикацию недельной давности о том, что правительство собирается строить космическую платформу для запуска ракет на Луну? Ты когда-нибудь в своей жизни слышал что-то настолько безумное? Но я думаю, что мы это сделаем.
Ну, я читал вслух ту самую статью — старик был очень слаб, а доктор Купер сказал, что это навсегда, — и вдруг заметил, что он сидит. Он не садился уже неделю и почти ничего не ел, но вот же сидит прямо.
— Вы не могли бы ещё раз прочитать это, мисс Хоуз? Помедленнее, пожалуйста.
Он всегда отличался вежливостью, скажу тебе.
Я перечитал, и он начал хихикать, а на его лице появилось забавное выражение. Это была не совсем улыбка, но что-то вроде. Его щёки ввалились, как бывает перед кончиной, но на минуту, клянусь, он снова сделался молодым.
— Я так и знал! — воскликнул он. — Я знал, что они это сделают! Вот та новость, которую я ждал!
— Пожалуйста, вам же известно, что доктор Купер не велит перенапрягаться. Вам требуется отдых.
— Теперь у меня будет предостаточно времени для отдыха. Я верю в наш мир.
И он продолжал говорить.
Не знаю, сколько в сказанном было выдумки, так как многое звучало совершенно нелепо, но он действительно посылал письма и получал ответы. Все те учёные знали его.
Старик рассказал, что решил исправиться, получив от жизни второй шанс. Он хотел сделать что-то хорошее для нашего мира и вновь углубился в изучение своей математики. Он заявил, что когда-то написал книгу с сумасшедшим названием «Динамика астероида». И речь в ней шла именно о создании космической платформы.
— Да, мисс Хоуз, — вещал он. — Шестьдесят с лишним лет на-зад. Ничего удивительного нет в том, что никто не воспринимал мои идеи всерьёз; я опередил своё время. Многие годы я пытался просто привлечь внимание научных авторитетов к моим новаторским работам. Постепенно мне это удалось.
Он продолжал выстраивать свои теории и переписываться с учёными, подкармливая их гипотезами, например, того же Эйнштейна. Он не требовал никакого вознаграждения, лишь бы люди науки трудились над воплощением его мечты. И спустя долгое время они это сделали. Старик заявил, что жил лишь идеями создания искусственного как-его-там и построения космической платформы. Поэтому он всё писал и писал, даже отправлял диаграммы.
В Германии он собирал экспериментальные модели, передавая их в дар университетам и правительству, но никогда не позволял использовать своё имя. Он лишь стремился сделать что-то хорошее для нашего мира.
— Я только пытался искупить вину, мисс Хоуз. Я хотел помочь человеку достичь звёзд. И теперь, как я вижу, работа при несла свои плоды. Какую ещё награду мне желать?
Конечно, я попытался успокоить его. А что ещё я мог сделать для бедного старика? Поэтому я сказал, что, по-моему, это замечательно, а его должны превозносить в газетах наравне с другими крупными учёными.
— Такого никогда не случится, — ответил он. — И это больше не имеет значения. Моё имя останется жить только в качестве символа позора.
Что бы это ни значило.
Кризис наступил той же ночью. Я уже засыпал на диване в соседней комнате, когда услышал, что старик задыхается. Я поспешил в его спальню, взглядом оценил ситуацию и вызвал доктора Купера.
Но к тому времени, когда доктор добрался до отеля, всё закончилось. Смерть не была мучительной. Старик просто бредил, а потом потерял сознание.
— Сердце не выдержало, — констатировал доктор Купер.
Однако в течение нескольких минут, пребывая в бреду, старик говорил ужасные вещи. Как будто он перевоплотился в другого человека — в преступника из девяностых годов девятнадцатого века.
Он проклинал кого-то; наверное, того детектива. Старик не столько злился, сколько ревновал, так как детектив стал знаменит, а он — нет. Я уже упоминал, что они бились до смерти. А теперь бедняга вёл себя так, словно детектив находится прямо перед ним. Как же он ругался!