— Сменить работу?! Это еще зачем?
— Устал я от нее! Устал от изготовления бюстгальтеров с подкладкой — придумали же! Снова — брехня. Хочу заниматься чем-то реальным.
И он направился к двери:
— Не волнуйся. Я во всем разберусь. Найду истину, если она когда-то была.
И Гарри ушел.
Пару секунд Мардж смотрела в окно, потом, прикусив губу, заспешила к телефону.
Гарри вернулся примерно через час. Мардж встретила его у дверей.
— Тебе лучше, дорогой? — спросила она.
— Да. — Он похлопал ее по плечу. — Я в порядке.
— Отлично. — Она улыбнулась. — Эд Майерс ждет тебя в гостиной.
— Что он здесь делает?
— Просто заглянул в гости. Хотел поговорить с тобой, кажется.
— Кажется тебе! — Гарри сделал шаг назад. — Ты позвала его сама, да?
— Ну…
— Ложь, — пробормотал он. — Все лгут. Ну и ладно, черт побери, поговорю с ним. — И он ступил в гостиную.
— Здорово, Гарри! — поприветствовал его Эд Майерс. Майерс был веселым толстячком с лысиной и голубыми глазами младенца. Он расселся в мягком кресле, попыхивая сигаретой.
— Привет, — сказал Гарри. — Выпить хочешь?
— Нет, спасибо. Просто зашел на минуту.
Гарри сел, и Майерс приветливо улыбнулся ему.
— Как делишки? — спросил он.
— Бога ради, не ходи вокруг да около, спрашивай прямо!
— Прямо? В смысле?..
— Ты не поверишь — в прямом! Зашел на минуту, как же… Мардж позвала тебя?
— Как бы тебе сказать…
— Как есть! Что она тебе наплела? — Гарри грозно навис над ним.
— Неважно. Ну, то есть, она сказала, что тебе последнее время как бы нездоровится… И что ты стал себе на уме. Ну, я решил — коль скоро я твой друг, и…
— Ты?
— Ну, сам знаешь…
— Я — знаю? О, я начинаю сомневаться, знаю ли я хоть что-нибудь. Может статься, что и ничего не знаю. Но потихоньку начинаю узнавать — это точно.
— Не понимаю, о чем ты, дружище.
— А ты выйди на улицу! Просто выйди и пару раз прогуляйся вверх-вниз по улице. Что ты увидишь?
— Не знаю, дружище. Что?
— Да кругом одни подделки, фальшивки и развод!
— Странные вещи ты говоришь, Гарри. На тебя это не похоже.
— Откуда ты знаешь, что на меня похоже? Какой я на самом деле? — Гарри Джессап упер руки в бока. — Слушай, я постараюсь сейчас объяснить. Вот иду я по улице — и вижу этот дом. Как они его называют? Ранчо. Но почему? Это же ни разу не ранчо! Это просто дом, построенный на фундаменте, где когда-то — может быть, да и то не факт! — было настоящее ранчо. Простая пятикомнатная коробчонка с поддельным фронтоном спереди и поддельным дымоходом, к которому не полагается камин. В этом районе таких домов полно. Целые кварталы таких домов. А сколько таких районов и кварталов возведено в последние годы — подумать страшно.
— Ну, в этом же ничего страшного — чего ты так горячишься?
— Я не горячусь, мне просто любопытно. Почему наш район называем Скайленд-Парк? Это ведь совсем не парк. На травке не поваляться — везде чья-то собственность. Под деревьями не посидеть — это, опять же, чьи-то деревья. Так при чем здесь вообще парки?
Эд Майерс усмехнулся.
— Мардж рассказала мне про Гручо Маркса. Неужели такой пустяк так сильно подействовал тебе на нервы?
— Эго не пустяк, Эд. По крайней мере, не для меня. Сегодня все имеет второе дно. Я поначалу не понимал этого, но теперь — имею представление. Этой ночью я все понял. У всех есть телевизор. У всех есть машины. Мужчины стоят и моют их. Тысячи обычных мужчин, но машины у всех — необычные.
— В смысле?
— А ты никогда не думал, Эд — обычные авто перевелись! У всех есть «Коммандеры», «Лендкрузеры», «Куп де Вилль», «Роуд-мастеры». У законченного оборванца — и у того какой-нибудь «Супер-Делюкс»! Куда делись простые, старомодные трудяги на колесах? Не вижу их больше нигде. Везде «Шершни», «Амбассадоры» и «Стратоджеты», за рулями — люди, которым некуда ехать. Некуда — в смысле, по-настоящему. Они едут к продуктовым магазинам, оформленным как итальянские дворцы знати и гордо именующимися «гипермаркетами», оставляют там кучу денег — и все равно при том уходят в прибыль, и…
— Я понял! — просиял Эд Майерс. Ты говоришь, как коммуняка.
— Откуда тебе известно, как говорят «коммуняки»? — вскричал Гарри. — Ты хоть одного-то вживую видел? Слышал, как и о чем он говорит?
— Ну, нет, но я же газеты читаю. Все знают, какие они — коммуняки.