Доверили бы в студии мне работать с таким реквизитом, как Пол Сандерсон, не знай они, что стану? Я вот-вот возьму последнюю высоту, потому что в форме. И намерена всегда быть в форме. Поэтому скажите мне: когда я достигну вершины, что сделать, чтоб на ней остаться?
Я кинул взгляд через зал. Пол Сандерсон стоял, уйдя в разговор с двумя мужчинами, которых, точно, никогда бы не усадили за столик у Майка Романова. Черны, приземисты, коренасты, руки глубоко засунуты в карманы брюк. Пол, разговаривая, улыбался им, они в ответ не улыбались.
Кей Кеннеди проследила за моим взглядом. Я усмехнулся.
— Пола спросите, когда вернется, — я предложил ей. — Может, он скажет.
— Значит, сами не скажете.
— Нет пока, Кей. Я думаю, вы еще не готовы. Станете тою, какою мечтаете стать, тогда, может, у вас будет шанс. А пока…
— Ладно. — Она ответила мне тоже усмешкой. — Но что хотела, я все-таки теперь знаю. Майк Чарльз правду сказал, так? Есть секрет!
Она кинула взгляд через зал.
— И Пол его тоже ведь знает. Но вы предлагаете спрашивать у него, потому что уверены: Пол мне его не откроет.
— Может, и так.
Она опять пристально на меня поглядела.
— С Полом Сандерсоном тоже нечисто. Я догадываюсь, он один из ваших, как Майк выразился, людей. Он — первый, кого я помню из звезд экрана тридцатых годов. Теперь я тут, взрослая, играю с ним в паре, а он ни чуточки не изменился с тех пор.
— Грим, — сказал я. — Эти ребята Уэстмор [Трое братьев Уэстмор — ведущие художники-гримеры крупнейших голливудских фирм с конца двадцатых годов] — молодцы.
— Нет, не то. Я знаю, он носит парик. Но он совершенно разный на съемочной площадке и в жизни. На съемках он никогда не теряет сил, не жалуется. Я под юпитерами могу умирать, а с него капли пота не упадет.
— Учитесь расслабляться, — сказал я.
— Не в этом дело. — Она наклонилась вперед. — Знаете, за все время съемок он ко мне не полез ни разу.
— Но пригласил же сюда.
— Агент постарался. Реклама. — Она помолчала. — По крайней мере, до сегодняшнего вечера не было ничего вообще. Вот это я имела в виду, когда сказала, что с Полом Сандерсоном нечисто. Ведь сегодня весь вечер липнет. Не работай я с ним, не знай я его, поклялась бы: другой парень.
Как вы это мне объясните?
— Никак, — ответил я. — Спросим его.
Я обернулся и посмотрел в конец зала. Но Пола Сандерсона след простыл. И обоих мужчин тоже.
Я вскочил: — Простите, сказал. — Я скоро вернусь. А она тут как тут.
— Тоже заметили этих двоих? — прошептала. — Двоих мужчин с ним?
Думаете что-то случилось?
Я не ответил. Я шагал через зал. Не стал утруждать гардеробщицу, но, вылетев за дверь, ухватил первого, кто попался, из персонала.
— Мистер Сандерсон, — я спросил, — не выходил только что?
— Отъезжает. — Человек указал на черный лимузин, заворачивавший к выезду.
— Не его ж автомобиль!
— С ним было еще двое мужчин. Я ткнул его в бок.
— Мою машину, живо!
Кей Кеннеди схватила меня слева под руку.
— Что случилось?
— Как раз это я хочу выяснить. Идите назад и ждите. Я вернусь, обещаю.
Она покачала головой.
— И я еду.
Машину подали. Времени спорить не оставалось, если я не хотел упустить лимузин.
— Ладно, садитесь.
Выехали. Автомобиль повернул направо и стал набирать скорость. Я последовал за ним. Он метнулся влево, еще прибавив газу. Я не отставал.
— Захватывающе! — сказала мне Кей.
Ничего подобного. Все мое внимание требовалось, чтоб не дать ему, впереди, оторваться и — скорость, превышавшая допустимую в городе. Задержка… штраф… квитанция… — и все бы пропало. Я сворачивал, всегда отставая на целый квартал, а лимузин кружил, петлял, вырывался вперед, петлял и вырывался вперед, пока не достиг каньона за городом далеко на север. Вот тогда он помчал.
— Куда они его везут? — задыхалась Кей. — Что они хотят…
Я не ответил. Правой ногой жал на акселератор, руки не отпускали руль, глаза — серпантин дороги, а мой мозг точила мысль: дурак, знал же, на него нельзя положиться, ни за что не надо было выбирать его первым.
Поздно корить себя, поздно, если не нагоню машину. Теперь они догадались, что я их преследую, это, видимо, и заставило их решиться. На самой крутизне все случилось.
Я ничего не видел, потому что я отставал на добрых две сотни футов, когда дорога последний раз резко свернула. Но я слышал. Приглушенный звук — три хлопка.
Мы, наконец, одолели виток дороги, и я мог разглядеть лимузин, рванувший вниз по прямому отрезку пути прочь от каньона. Задние огни, будто два красных глаза, на прощание мигнули.