Потом мне оставалось лишь ждать двадцать девятого дня, когда я мог ее видеть. Локсхайм пичкал ее наркотиками, успокоительными все эти дни, но уверял, что последние сутки она уже обходилась.
— В норме, — заверил меня.
— В норме?
— Ну, как говорится. — Он усмехнулся. — Я хочу сказать, она в состоянии принять правду. — Он помолчал. Вы считаете, лучше вам, не мне, ей все сообщить?
Я покачал головой.
— Это моя обязанность.
— Осторожней, чтоб с ней не случилось шока. Пока держалась она замечательно, но никогда ведь не знаешь… Помните, что было с Джимом, когда он узнал?
— Помню. Но сейчас он в порядке. Они свыкаются, когда уясняют смысл.
— Она еще так молода.
— Я ее предупреждал. — Я вздохнул, — Бог свидетель, я ее предупреждал.
Ну, я иду ей сказать.
— Удачи, — пожелал доктор Локсхайм.
Я оставил его и вошел к ней в комнату.
Она лежала. Голова — на подушке, но никаких простыней, тело скрывала длинная рубаха. Глаза, конечно, открыты, и они мне показались прежними. Все мне казалось прежним. Голос тоже не изменился.
— Эд! — проговорила она. — Он сказал, что ты придешь, но я не верила.
— Почему бы мне не прийти? — Я улыбнулся ей, — Ты опять в порядке. Он ведь то же тебе говорил.
— Да. Но ему я и в этом не верила.
— Мне-то поверь. Ты в порядке, Кей. Давай-ка, садись! Можешь встать, если хочешь. Можешь одеться и отправляться домой, в любое время, когда пожелаешь.
Она медленно села.
— Да, — прошептала. — Сесть могу. Но, Эд, странно как-то. Я ничего не чувствую. И поэтому я не уверена, Эд. Похоже, что я… без чувств. Я вся… онемела.
— Пройдет, — подбодрил я ее. — На улице, на воздухе.
Она встала, и я схватил ее за руку.
— Осторожней! — предупредил. — Ты долго на ногах не стояла, они будут, как деревянные. Все равно, что учиться ходить заново.
Она сделала несколько судорожных шагов — какая-то координация у нее присутствовала. Я помог ей сесть в кресло. Взгляд поплыл, потом опять обрел сосредоточенность.
— Ну вот, — сказал я. — Ты, вообще, видишь?
— Вижу, о'кей, Эд. Но я по-прежнему ничего не чувствую. Как нога, бывает, затекла, так я вся…
— Не тревожься.
— Да, но еще… С тех пор, как я пробудилась, я такой остаюсь. День за днем. Я говорила доктору Локсхайму, просила таблеток успокоительных, он не дал.
Заявил, что опасно. И вот я бодрствую день и ночь. Удивительно, я не ощущаю усталости.
Я кивнул. — По правде, что я такое, если вообще что-нибудь? Я совсем не хочу есть, пить. Я даже…
Она запнулась, и я похлопал ее по плечу.
— Я все знаю. Это неважно.
— Неважно? — Она нахмурилась. — Эд, что со мною произошло? Доктор Локсхайм не говорит. Я знаю, он что-то со мною сделал… Когда ж это, как давно? Мне кажется, меня оперировали. Долгая, долгая операция, или их много было? Не помню. — Она помолчала. — Когда последний раз я пробудилась и при сознании так и осталась, я вспомнить пробовала. Но не смогла.
— Это тебя беспокоит?
— Да. И еще другое меня беспокоит, даже сильнее. Я хочу плакать и не могу. — Она взглянула на меня распахнутыми глазами. — Эд, скажи правду. Я свихнулась? Я в какой-то клинике нахожусь?
Я покачал головой.
— Тогда что же произошло? Что со мною произошло?
Я улыбнулся.
— Произошло, что хотела. Отныне для тебя секрет не секрет.
— Секрет!
Она сохранила память, порядок. Наверняка, помнила все до того, как игла вонзилась, куда ей следует. Я больше не волновался. Она оправится, я мог с ней теперь говорить.
— Да, — сказал я. — Секрет Локсхайма, наш общий секрет. Секрет, который ты хотела выведать, чтоб оказаться в Первой десятке и — навсегда. Ты не забыла, конечно же, Кей, что признавалась: на все согласна, только б его узнать.
Что ж, теперь для тебя секрета нет. Поэтому не пугайся.
— Что Локсхайм сделал со мной? — спросила она. Спокойно, владея голосом. — Кстати, кто он?
Я присел рядом с ней.
— Удивительно, что не знаешь, — сказал я. — Ведь ты такой знаток кинематографа. Впрочем, технических специалистов никогда вниманием не баловали, тем более на заре звукового кино.
Тогда именно Локсхайм тут появился. Делал кое-какие объемные мультипликации в одной-двух студиях — тогда Купер и Шедсак выпускали «Кинг Конга»[Имеется в виду первая серия картин о горилле Конге, открывшаяся фильмом «Кинг Конг» (1933)].