Чак нахмурился и сказал другое слово, которое означало: «Чепуха». Он освободился.
— Нет… не… подходи ближе…
Но у Чака был дух первопроходца. Рефлекс «схватить-сцапать-ударить-ограбить-изнасиловать». Он видел только изумруды; глаза, которые были больше, чем его живот.
И он пробежал последние пятьсот ярдов, двигаясь по песку к четырем смотревшим головам, которые ждали, смотрели и ждали. Барвелл побежал за ним — или попытался бежать. Но он мог только тяжело плестись, отмечая при этом, что огромные каменные головы были разъедены и выветрены, но не вырезаны. Ни один человек и ни один мыслящий инопланетянин не мог изваять эти образы. Потому что они были не подобием, а действительностью. Камень жил, камень чувствовал.
И изумрудные глаза манили…
— Вернись! — Кричать было уже бесполезно, потому что Чак не мог видеть его лица за пузырем. Он мог видеть только огромные лица перед собой и изумруды наверху. Его собственные глаза были ослеплены голодом, жадностью, достижением своей цели.
Задыхаясь, Барвелл все же догнал бегущего человека и развернул его.
— Держись от них подальше, — сказал он. — Не подходи ближе — они тебя раздавят, так же, как раздавили корабль…
— Ты врешь! — Чак повернулся, его оружие внезапно поднялось. — Может быть, это тоже был мираж. Но драгоценности реальны. Я знаю твои мысли, ты… Хочешь избавиться от меня, забрать изумруды себе, отремонтировать корабль и улететь. Только я далеко впереди, потому что это и мои мысли тоже!
— Нет… — пропыхтел Барвелл, вспомнив в этот момент, как один поэт однажды сказал: «Скажи «Да» жизни!», и одновременно осознавая, что уже не будет времени для дальнейшего утверждения.
Ибо оружие породило яркую вспышку, а затем Барвелл упал; он падал в поток сознания и за его пределы, в пузырящуюся черноту потока бессознательного, где не было ни каменных голов, ни изумрудных глаз. Туда, где больше не было никакого Барвелла…
Так что Чаку оставалось лишь стоять над телом своего партнера у основания большой каменной головы; стоять и улыбаться с триумфом, пока дым поднимался, словно перед алтарем бога.
И, как гигантский бог, камень принял жертву. Недоверчивый, Чак наблюдал невероятное — он увидел, как скала раскололась, увидел, как разверзлась громадная пасть, когда голова опустилась и сглотнула.
Затем песок снова стал ровным. Тело Барвелла исчезло.
Понимание пришло с опозданием. Чак повернулся, чтобы бежать, зная, что эти головы живые. И когда он побежал, ему пришло видение, как эти циклопические существа роются в песке, купаясь под поверхностью равнины и поднимаясь по своему желанию, чтобы изучать тишину их обители страха. Он мог видеть, как появляется большая каменная лапа, чтобы нащупать их корабль; теперь он знал, откуда появились зазубрины на его смятых боках.
Это были просто следы гигантских зубов. Зубы во рту, который попробовал на вкус, а затем выплюнул не понравившийся предмет; рука отбросила корабль в сторону, как смятую игрушку, плывущую по поверхности песка.
В это мгновение Чак думал, как думал Барвелл, и затем эта мысль преобразилась в реальность. Гигантская лапа появилась из песка перед ним, когда он бежал. Она подхватила Чака и швырнула его в каменный рот.
Был звук камня, похожий на глоток, а затем тишина.
Четыре головы повернулись, чтобы снова смотреть — смотреть в небытие. Они молча смотрели долгое-долгое время сквозь нестареющие изумрудные глаза, ибо что такое вечность для камня?
Рано или поздно, еще через тысячу лет — или миллион, какое это имеет значение? — прибудет другой корабль.
Перевод: Роман Дремичев
Крутись-вертись, женопродавец
Robert Bloch. "Wheel and Dea", 1962
Харриган пришел на работу где-то в девять. Стояло утро понедельника, и видок у него был вялый, но, как обычно, он весь расцвел, едва окинув взглядом свое королевство.
Просторный зал был безупречен. Уличный стенд с бывшими в употреблении моделями — впечатляющ. Но пуще всего прочего Харригану грели сердце вывески, провозглашавшие его власть над всем здесь сущим:
СЧАСТЛИВЧИК ХАРРИГАН
Жепопродавец! Король механоэротизма!
ЖЕНСКИЕ ОСОБИ — НОВЫЕ
И БЫВШИЕ В УПОТРЕБЛЕНИИ
ШИРОЧАЙШИЙ ВЫБОР!
Харриган расправил плечи и гордо промаршировал в свой личный кабинет. Там его дожидался какой-то юный отморозок, и Харриган наградил его типичной своей улыбкой «от продавца — к покупателю», не сразу вспомнив, кто перед ним. Ну конечно, Фил Томпсон, так его звали — Харриган нанял его в прошлую субботу новым продавцом-консультантом.