Харриган взял паузу, потом — подпустил в голос торжественности:
— Только подумай об этом, малыш. Знаешь, чем бы ты, скорее всего, занимался в двадцатом веке? Продавал бы автомобили, вот! Как бы тебе это понравилось? Только представь — пришлось бы тебе наживаться на тщеславии старцев и богатых снобов, или втирать очки какому-нибудь бедняку из провинции — мол, продаешь ты ему шикарную машину, а не намотавший целую жизнь драндулет. Просто скажи спасибо, что у тебя есть возможность играть честно — в нашем деле за деньги клиента отдается хотя бы одна реальная услуга.
— Честно сказать, под таким углом я на дело не смотрел еще, — пробормотал Фил.
— А теперь вот — посмотри, — сказал Харриган. — Я не возвращаюсь к себе. А ты пока пораскинь мозгами. Если хочешь попробовать эту работу — можешь начинать уже сейчас. Если не хочешь — катись отсюда. Решать тебе.
— Я… думаю, стоит попробовать.
— Тогда вперед. Заруби себе на носу — нужно сменить отношение к делу. Хороший женопродавец должен крутиться-вертеться, как белка в колесе — усек?
И он пошел к своему кабинету, не оглядываясь. Где-то с час он разбирал бумаги на своем столе, и только в полдень вышел прогуляться к стенду с бывшими в употреблении моделями.
Там он и застал юнца, порхавшего над вусмерть разбитой моделью-блондинкой семидесятого года — Харриган, если память ему не изменяла, подобрал ее в службе однодневной аренды. Юнец снял чехол с ее нейлоновых волос и активно жестикулировал в сторону маленького человечка с заячьим личиком, носившего все признаки нерешительного клиента. Оживленный голос Фила был слышен Харригану еще на подступах.
— …базовая стоимость? — говорил он. — Да забудьте вы о базовой стоимости! Этой крошке даже смазка не понадобится. Мне везло кое-что знать о ней, мистер. Видите ли, она принадлежала пожилому школьному учителю, и руки у него доходили до нее только по воскресеньям…
Мистер Харриган улыбнулся и на цыпочках заспешил прочь.
Перевод: Григорий Шокин
За трофей!
Robert Bloch. "The Old College Try", 1963
В голове у администратора Рэймонда зудел осиный рой. Он буквально мозгом чуял этих назойливых воображаемых насекомых. Прежде чем открыть глаза и вернуться в мир бодрствующих, он протянул руку.
Ёрл, дежуривший у его кровати, надо полагать, весь последний час в ожидании его пробуждения, вложил стакан с аспергином в его дрожащие пальцы.
Рэймонд осушил его. Свистопляска пальцев унялась. Осы в голове постепенно передохли. Нормально, жить можно. Надо открыть глаза. И встать.
И, едва Рэймонд сделал это, голубокожий коротышка-ёрл улыбнулся ему, отвесил поклон и сказал:
— Доба утра, Министрата.
Рэймонд ответил добродушным оскалом. Интересно, долго ли еще ёрлы будут кланяться ему, если узнают, что сегодня — последний день его пребывания на этой планете. Назначили нового Администратора, и вскоре Рэймонду предстояло вернуться домой, к цивилизации, на Вегу. Как же он истосковался по родине — по нормальной розовой травке, по сладкоголосому храпу птиц!
С другой — не самой приглядной — стороны, Ёрлу и ее обитателей покидать просто так не хотелось. Стороннему человеку коротышки с голубой кожей могли показаться бесконечно чуждыми и неотесанными, но после пяти лет, проведенных на Ёрле, Администратор Рэймонд — странная штука жизнь! — едва ли не сроднился с ними.
Отдуваясь, Рэймонд втиснул себя в деловой костюм. Черт бы побрал эти традиции, но все ж таки нужно соответствовать. В конце концов, ему встречать новичка-сменщика. Он надеялся, что там, наверху, нашли подходящего человека. Требовался определенный темперамент, чтобы свыкнуться с духотой и одиночеством жизни на Ёрле. И, уж точно, требовался определенный темперамент, чтобы свыкнуться с самими ёрлами.
— Корабль призёмся! — Вбежал еще один ёрл, как всегда — не постучавшись, виновато заулыбался Рэймонду. — Привез юдика!