— … Как заблагорассудится вам, — горько усмехнулся Тогол. — Это ваш мир. Мне нужен мой. Старый добрый мир… с обычными людьми… мужчинами и женщинами…
— Вы прекрасно знаете, почему я отказался от женщин, — ответил Скиннер. — Они нам не нужны для воспроизводства. К счастью, в моем возрасте сексуальные мотивы перестают доминировать. Женщины только осложняли наше существование… мешали выполнению поставленных задач…
Нежность… сострадание… понимание… общение… — пробормотал Тогол. — По-вашему, это все мешает?
— Стереотипы! Полнейшая чушь! Сентиментальщина бис гической особи, которая устарела с нашей помощью.
— Вы сделали так, что все устарело, — бросил ему Тогол. — Все, за исключением мышиной возни вашей клоповой колонии.
Этих уродов с искалеченной психикой, призванных обслуживать вас!
— Они по-своему счастливы, — заметил Скиннер. — Хотя это уже не имеет значения. Самое главное, что изменился я, хотя цел и невредим.
— Вы так думаете? — грустно улыбнулся доктор Тогол, кивая в сторону раскинувшегося внизу города. — Все, что вы здесь создали, — продукт самого страшного чувства… чувства страха смерти.
— Но все боятся умереть.
— Настолько, что всю жизнь тратят, пытаясь исключить факт своей смертности? — Тогол покачал головой. — Вы знаете, под моей лабораторией есть камера. Вам известно, для чего она предназначена. Вы знаете, что находится в ней. И вместе с тем ваш страх настолько велик, что вы никогда не признаетесь, что она существует.
— Отведите меня туда!
— Вы это серьезно?
— Пошли. Я докажу вам, что не боюсь.
Однако Скиннер боялся. Уже перед лифтом его начало трясти.
Когда они спускались вниз, дрожь сделалась неконтролируемой.
— Чертовски холодно тут, — пробормотал он.
Доктор Тогол понимающе кивнул:
— Температурный контроль.
Они вышли из лифта и зашагали по темному коридору к бронированной камере, выложенной камнем. Скиннер-охранник, завидев их, улыбнулся и отдал честь. По приказу доктора Тогола он вынул ключ и открыл дверь.
Сивард Скиннер не взглянул на него. Ему уже не хотелось смотреть туда, где…
Но доктор Тогол уже вошел, и Скиннеру ничего другого не оставалось, как последовать за ним в слабоосвещенную холодную камеру, в которой угадывались очертания управляющих блоков, которые тихо гудели и жужжали, здесь располагался цилиндр из прозрачного стекла.
Скиннер не отрывая глаз глядел на этот цилиндр, похожий на гроб. Это и был гроб, в котором он увидел себя. Свое собственное тело. Ненужное, высохшее, от которого были взяты клоны, плавающее в чистом растворе, среди зажимов, спиралей и проводов, тянущихся к замороженной плоти.
— Оно живет, — спокойно произнес доктор Тогол. — Заморожено. Криогенный процесс позволяет сохранить вас в бессознательном состоянии… бесконечно.
Скиннер снова вздрогнул и отвернулся:
— Почему? — прошептал он. — Почему вы не дали мне умереть?
— Вы хотели бессмертия.
— Но я и так уже бессмертен. У меня новое тело, вернее, тела.
— Плоть слаба. Любой несчастный случай может ее уничтожить.
— У вас имеются другие образцы моей ткани. Если со мной что-то произойдет, вы повторите клонирование.
— Только в том случае, если сохранится первоначальное тело.
Оно должно существовать, учитывая такую возможность… живым.
Скиннер заставил себя еще раз взглянуть на трупоподобное существо, замороженное в цилиндре.
— Оно не живет… оно не может…
Скиннер, конечно, обманывал себя. Ему было прекрасно известно, что специальный криогенный процесс как раз был разработан с такой целью: поддерживать в минимальном режиме жизненные процессы в состоянии анабиоза до тех пор, пока медицина не отыщет средство борьбы с раком, и тогда можно будет разморозить тело и вернуть его к полнокровной жизни.
Скиннер, однако, не верил, что такое когда-нибудь произойдет, но все же надежда оставалась. В далеком будущем, может быть, методологию удастся усовершенствовать, и это… воскреснет, но уже не как клон, а тот человек, первый Скиннер… оживет и… станет соперником настоящего «я».
— Уничтожить!
Доктор Тогол недоуменно уставился на него: