Но он не ответил — выбежал за дверь, и только его и видели.
В полвторого ночи я закрыл бар. К черту — метель все равно никого сюда не пустит до самого утра, если не позже.
Ночные улицы, заметенные снегом, набрасывающим по футу в минуту, были пустынны. Нельзя было ничего углядеть на расстоянии вытянутой руки. Я пересек улицу напротив «Хором» — было где-то четверть третьего, или что-то около того, — и вдруг это случилось.
Шарах!
Вот что я услышал — громкий взрыв, в котором потонули даже вой ветра и шум метели. Снег валил слишком густо, и многого я не увидел… зато слышал все, уж поверьте.
Поначалу я решил, что рванул паровой котел, и со всех ног побежал к «Хоромам». Нет, первый этаж был цел — значит, рвануло на чердаке, у Балбеса. Алкоголики в своих комнатушках не сильно-то и зашевелились — эти ребята, как правило, упиваются так, что даже если матрас им поджечь — не пробудятся. Но мне не было дела до них. Я хотел узнать, цел ли Балбес.
Запаха дыма не было. Моя комната была в порядке. Зал был чист и тих. А вот дверь на чердак была распахнута, и холодный зимний воздух рвался изнутри.
Я взбежал по лестнице — и все увидел своими глазами.
Балбес ушел. Мусор по-прежнему был разбросан по всему чердаку, но записи — и их хозяин исчезли. Как и та странная машина — звездолет, или чем она там была на деле.
Там, где она раньше стояла, пол был обуглен. А прямо над моей головой в крыше зиял огромный разлом — метель радостно гуляла по мансарде.
А я стоял и смотрел. Что я еще мог сделать? Балбес сказал, что построил корабль для космических путешествий. И все, что нужно, чтобы его запустить — мозг.
Вот только чей мозг?
Терзаемый плохими предчувствиями, я сбежал вниз и заглянул в комнату Стаковски.
Он был там, и в перспективе ему явно не предстояло волноваться о том, как выпроводить Балбеса или как заделать дыру в крыше.
Потому как Стаковски был мертв.
Огромный нож Балбеса лежал рядом с телом, красноречиво указывая на то, что именно чудак-изобретатель, вернувшись из бара, убил хозяина «Хором».
Но что же случилось потом?
Не знаю, честно. Теряюсь в догадках. Полицейские так и не смогли ничего раскопать. Даже настоящее имя Балбеса они не узнали — равно как и откуда тот был родом.
Тело Стаковски выглядело страшно. Верхушка его черепа была спешно спилена — а внутри его головы царила алая пустота.
Не знаю, прав ли был Балбес в своих выкладках, но что-то мне говорит, что картина, которую мне рисует воображение — вот Балбес вынимает мозг, вот взбегает по ступенькам, опускает его в ту большую стеклянную емкость, втыкает в нужные точки провода и электроды, стартует, — не так уж и далека от истины.
Балбес взял то, что ему требовалось — последнюю деталь, — и отправился бороздить космические просторы. Вот и все.
Как он сам сказал: хотите путешествовать — заимейте мозги…
Перевод: Григорий Шокин
Испытание
Robert Bloch. "Try This for Psis", 1956
Жил да был некий здравомыслящий ученый вместе со своей некрасивой дочкой.
Звали ученого Ангус Уэлк, и на кафедре антропологии одного крупного университета в Восточных Штатах он считался самым главным брахицефалом. А посему, естественно, являлся истовым приверженцем точных наук и терпеть не мог всяческих абстракций. И, конечно, особое отвращение он питал к парапсихологии.
— Такой нелепости, как телепатия, просто- напросто не существует, — частенько говаривал он. — Этот досужий вымысел является лишь плодом больного воображения.
Однако доктор Уэлк вовсе не собирался оставлять подобные вещи без внимания. У него вошло в привычку давать настоящий бой любому исследователю экстрасенсорики и прочих психофеноменов. Он прерывал докладчиков на лекциях, писал полные негодования письма в разнообразные психиатрические журналы и даже опубликовал толстенную монографию под названием «Шарлатаны». А во время летних отпусков, когда его коллеги, взяв с собой фотоаппараты, разбредались по всем штатам Новой Англии и с удовольствием щелкали затворами налево и направо, доктор Уэлк носился по той же территории и с удовольствием «щелкал» спиритомедиумов. А посему, возможно, доктор Уэлк был не таким уж и здравомыслящим.
И, может быть, его дочка, Нора, отнюдь не была такой уж некрасивой.
По правде говоря, все в ней было чуть-чуть великовато: нос излишне длинноват, рот немного широковат, а скулы столь решительно вышли вперед, что сделали бы честь любому министерству, если бы заняли там достойное место. Но, к счастью, это далеко не все, ибо в эпоху преклонения перед бюстами Монро, Лорен, Лолобриджиды и Экберг соответствующие аксессуары Норы могли бы считаться воистину выдающимися. А потому всякий, пожелавший обойти весь мир в поисках хотя бы бледного подобия Норы, потерпел бы сокрушительное поражение в любом из полушарий.