Наш гость тянется к своему чемодану. Чёрный Арт приподнимает этот предмет багажа, чтобы переставить его поближе.
— Эй! — Восклицает он. — Какая страшная тяжесть! Что в нём лежит?
Коммивояжёр краснеет. Затем его лицо искажает болезненная гримаса.
— Кирпичи, — шепчет бедолага.
— Кирпичи?!
Разъездной торговец открывает дверь и поворачивается.
— Да! — Хрипит он. — Кирпичи! Это и есть самое трагичное в моей истории. Будучи коммивояжёром, я должен иметь при себе чемодан с товарами. И он должен быть тяжёлым…
А самое обидное, — тихое бормотание переходит в крик отчаяния, — во всех этих мерзейших легендах обо мне нигде никогда не упоминается, какие же именно товары я ношу с собой.
Рыдая навзрыд, коммивояжёр закрывает за собой дверь и скатывается вниз по лестнице.
Перевод: Игорь Самойленко
Настоящий друг
Robert Bloch. "The Real Bad Friend", 1957
Эта идея возникла у Родерика.
Джордж Фостер Пендлтон никогда бы не додумался до такой глупости. Он бы просто не смог — для этого Пендлтон был слишком ленив и порядочен. Джордж Фостер Пендлтон, сорокатрехлетний коммивояжер фирмы по продаже пылесосов, просто не принадлежал к тем, у кого могут возникнуть подобные мысли, особенно после четырнадцати лет, прожитых в одном уютном домике с первой и единственной женой. Ему уже приходилось надевать очки, когда он выписывал заказы. Пендлгона абсолютно не волновала ни его редеющая шевелюра, ни талия, которая постоянно увеличивалась.
Когда умер дядя жены и оставил Элле Пендлтон около восьмидесяти пяти тысяч долларов, Джордж не строил больших планов по поводу наследства.
О, конечно, как и всякий другой коммивояжер, зарабатывающий в год пять тысяч, он очень обрадовался. Они с Эллой решили сделать еще одну ванную комнату на первом этаже, купить новый "бьюик", а старую машину будет водить Элла. Остальные деньги можно будет положить в банк. Проценты с вклада дадут возможность время от времени удовлетворять маленькие капризы. У Пендлтонов не было ни детей, ни родственников, которые нуждались в помощи. Каждый месяц Джордж проводил несколько дней в деловых поездках, да и дома нередко работал допоздна. Так что Пендлтоны вели совсем не светский образ жизни. Сейчас у них уже не было причин начинать роскошную жизнь. С другой стороны денег явно не хватало, чтобы Джордж мог бросить работу.
Они все обдумали. После первых радостных дней, когда возбужденные супруги строили планы на будущее, а на Джорджа Фостера Пендлтона со всех сторон сыпались поздравления,
постепенно все забыли о наследстве. Жизнь Пендлтонов не претерпела никаких перемен. Джордж не любил обсуждать с кем-либо свои личные дела. К тому же и обсуждать-то было особенно нечего.
В этот момент у Родерика и возникла неожиданная идея.
— Почему бы не свести Эллу с ума?
Сначала Джордж не мог поверить своим ушам.
— Это ты сошел с ума! — воскликнул он. — Никогда не слышал ничего глупее и смешнее.
Родерик молча улыбнулся и медленно покачал головой, словно жалея Джорджа. Конечно, он действительно жалел Джорджа, и, может, поэтому Джордж Пендлтон считал его своим лучшим другом. Похоже, до Родерика никому не было дела, да и он сам, очевидно, плевал на все и всех. Единственным человеком, которому симпатизировал Родерик, был Джордж. Пендл-тон не сомневался, что Родерик искренне заботится о нем и часто думает о будущем Джорджа.
— Ты просто слишком порядочный человек, чтобы говорить на такую тему, — уверенно заявил Родерик. Как всегда, он говорил тихим и спокойным голосом, и ему часто удавалось убедить собеседника в своей правоте. Джордж обладал высоким и пронзительным голосом. Родерик говорил иногда так тихо, что Пендлтон порой с трудом мог разобрать, что он говорит. Как настоящий актер, Родерик знал, где нужно поставить ударение, а где — сделать паузу. К тому же обычно он говорил достаточно здраво.
Джордж Фостер Пендлтон лежал на кровати в пятидолларовом номере отеля "Лемойн" и слушал Родерика. Тот зашел в контору Пендлтона как раз перед отъездом Джорджа в ежемесячную деловую поездку и решил отправиться с ним. Маясь от безделья, Родерик нередко ездил с Джорджем. Так что Пендлтон не увидел в его желании ничего необычного. В этот раз, однако, Родерик поехал не развлекаться.