Как полоумный, пробормотав что-то о том, что мне нужно приглядеть за женой, я встал и направился в темноте к лестнице. Дрожь не покидала меня до тех пор, пока я не вошел в комнату, где она спала, и не увидел, как спокойна и безмятежна она в своем сне. Дейзи даже улыбалась. Ничто не беспокоило ее. Ни призраки, ни страшные орудия убийства. Наблюдая за ней, я вдруг почувствовал всю нелепость ситуации, но мне потребовалось еще некоторое время, прежде чем я вновь полностью овладел собой…
На обратном пути выпивка внезапно ударила мне в голову, и я моментально опьянел. Дурные мысли разом покинули сознание, после чего пришло облегчение.
Тем временем Кинан не давал моему стакану высохнуть, и когда я проглотил уже налитое, быстро среагировал и наполнил его вновь. Удобно расположившись, мы устроили настоящий праздник трепа.
Словно раскрученный ветром флюгер, я никак не мог остановиться на определенной теме. Все перемешалось в моем рассказе. Я излагал историю своей жизни. Говорил о неудачных писательских делах; о нашем с Дейзи романе.
Я излился в самой настоящей исповеди, выдав все подчистую. Про неудавшийся брак, наши ежедневные ссоры, бесконечные придирки от Дейзи. О том, как она цеплялась ко всему, чего не коснись: машине, страховке, Джинн Кори. О ее раздражающих привычках. После чего, наконец, добрался до нашего путешествия. Я хотел объяснить про второй медовый месяц, но тут какое-то чутье заставило меня заткнуться.
Между тем Кинан слушал меня с видом умудренного жизнью человека, но в итоге сам не удержался вставить несколько замечаний по поводу странностей уже его супруги. Мой рассказ о нездоровой любви Дейзи ко всему пугающему напомнил ему, как он, в противоположность, уличил собственную жену в чрезмерной робости. Это открылось после того, как он рассказал ей, что история с привидением — всего лишь выдумка, но даже несмотря на это она опасалась в одиночестве после полуночи подниматься на второй этаж и проходить мимо проклятой комнаты.
В ответ на его замечание миссис Кинан возмутилась и принялась все отрицать. Она уверяла, что может подняться вверх в любое время. В совершенно любое время.
— Как насчет сейчас? Отчего бы тебе не взять и не отнести лежащей наверху бедняжке кружку кофе? — голос Кинана прозвучал так, будто бы он отправлял Красную Шапочку навестить больную бабушку.
— Не стоит труда, — заверил его я. — Дождь стихает. Скоро Дейзи проснется. И мы продолжим наше путешествие в Валос.
— Думаете, я струсила? — спросила миссис Кинан, уже взявшись за кофейник. Руки ее дрожали, но она все же справилась.
— Вовсе нет…
— Вы, мужчины, вечно толкуете глупости о своих женах. Я докажу вам!
Она взяла кружку, красноречиво оттопырила свой зад, минуя Кинана, и скрылась в темноте прихожей.
Тут меня хорошенько встряхнуло, и я вмиг протрезвел.
— Кинан, — прошептал я.
— Штотакое?
— Кинан, мы должны ее остановить!
— Чего ради?
— Вы когда-нибудь сами поднимались наверх ночью?
— Кнешно нет. Накйчерт мне это. Ни разу.
— Так откуда вы знаете, что история про призрака — выдумка? — я говорил быстро. Очень быстро.
— Што?
— Я говорю, возможно, он действительно существует.
— Да ну, бросьте!
— Кинан, послушайте же. Я почувствовал что-то, когда мы были наверху. Вы живете здесь и не обращаете внимания, но я отчетливо ощутил это. Женская ненависть, Кинан! — я уже почти кричал.
Сграбастав из кресла, я силой вытолкал старика в прихожую. Я хотел остановить ее, потому что был чертовски напуган.
— Та комната наполнена предчувствием зла, — пытался объяснить я то, что ощутил в мыслях мертвой женщины, для которой смерть стала сюрпризом и которая оставила после себя лишь силу ненависти. Ненависти бестелесной, но пылающей единственным желанием — овладеть орудием собственного убийства и принести месть.
— Остановите свою жену, Кинан! — закричал я. — Остановите ее!