Перевод: Кирилл Луковкин
Головорез из Рангуна
Robert Bloch. "The Goon from Rangoon", 1943
Когда я пришел перекусить, в ресторане Джека было очень людно. Я заказал и получил лед, затем начал грызть его, сидя с газетой перед носом. Внезапно вилка порвала бумагу и погрузилась в мою тарелку. Чья-то рука подняла мою чашку с кофе.
— Эй! — сказал я.
— Привет, — ответил Левша Фип, заглядывая в отверстие, оставленное вилкой. — Извини, пожалуйста, здесь так тесно, что я совершил ошибку.
Долговязый проныра подарил мне обезоруживающую улыбку, когда поднес вилку к губам.
— Что это за штука? — взорвался Фип, почувствовав вкус во рту.
— Китайское рагу, — ответил я.
Левша Фип со стуком положил вилку.
— Фу, какая гадость! — объявил он. — Это рагу причиняет мне боль. Его не следует подавать. Рис — это нехорошо. Чай не для меня. И вообще вся китайская еда — сплошной жир!
— Почему же коммунистический Китай — наш союзник? — возразил я.
— Я бы не поехал в Китай за впечатлениями, — настаивал Фип. — Конфуций велел держаться подальше от таких вещей.
— Что ты знаешь о Китае?
Фип нахмурился.
— Ну, может быть, весь Китай не так уж плох. Я никогда не ловил кайфа в Шанхае и не бил в гонг в Гонконге. У меня даже не было интрижек в Пекине. Но есть одно место, которое я не переношу.
— Ты едва ли что-то переносишь, — пробормотал я себе под нос. Но вслух сказал: — Где это, Левша?
— Ну… Рангун.
— Рангун? Но Рангун не в Китае. Это в Бирме, — сказал я ему.
— Бирма. Для меня Бирма — это только бритье, — сказал Левша Фип. — Но при этом довольно опасное.
— Значит, ты недавно бывал в Рангуне? Он занят японцами, не так ли?
— Подожди минутку. Я не говорю, что посещал этот Рангун. Кстати, Рангун прислал мне кое-что. И я не знаю, занят ли он японцами. Но там все равно есть какие-то демоны. И они, конечно, показали мне себя во всей красе.
— Что все это значит? — Я навострил уши. — Ты сказал, что получил что-то из Рангуна? И в этом замешаны демоны?
— Я получил достаточно, — ответил Фип. — И был в этом замешан. Это удивительная китайская головоломка из всех, которые ты когда-либо слышал.
— Я не слышал об этом.
— Ну значит услышишь прямо сейчас, — пообещал мне Левша Фип.
Это был главный сигнал к отступлению.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал я. — Сейчас мне нужно поговорить с одним человеком насчет собаки.
— Именно так все и началось, — сказал Фип, решительно толкая меня в кресло кончиком вилки. Он ткнул в меня палец, пронзил злобным взглядом и начал рассказывать.
Как я уже сказал, все началось однажды, когда я увидел человека с собакой. Поэтому я направил свои стопы вниз по улице к офису Дока Лессгленда. Лессгленд — хороший мастер по педикюру, хотя его единственная область работы — пятки. Ну, к моему приходу его офис был довольно переполнен, так что я сажусь и беру экземпляр одного из тех журналов 1904 года и готовлюсь выяснить, кто выигрывает Мировые серии или во что они там играли. Довольно скоро я поднимаю глаза, когда дверь открывается, и вижу какую-то хромающую личность.
— Ударь меня молния, — бормочу я, — если это не доктор Фу Манчи собственной персоной.
По крайней мере, вошедший тип очень на него похож. Потому что ростом он шесть футов три дюйма, чрезвычайно желтый, с лысой головой и животом, точь-в-точь как у этих буддийских статуй. На самом деле, я почти готов вставить ароматическую палочку ему в уши, просто чтобы посмотреть, задымится ли она. Но не пойми меня неправильно — я испытываю к этому китайскому персонажу только сочувствие, потому что он выглядит так, словно страдает от тяжелого случая Лаймхаус-блюза. Он ковыляет внутрь и со стоном и криком садится на стул. Стон исходит от него, но крик издают пружины кресла, под давлением 300 фунтов этого живого китайского фарфора.
Я смотрю на ногу этого нежного азиата, вижу большую повязку и качаю головой.
— Не повезло, — замечаю я.
Он заставляет себя улыбнуться.
— Несчастные случаи — не проблема, если они не случаются, — говорит он.
Я впитываю эту китайскую философию.
— Что с вашей ногой? — спрашиваю я. — Уронили на нее тяжелый сейф?
— Сейф безопасен, пока он не открыт, — отвечает он. — Но нет, это не сейф упал на мою скромную ногу. Это драгоценность.
— Драгоценность?
— Жемчужина чистейшего луча безмятежности, — отвечает он.