Высокая фигура бесшумно выскользнула из комнаты. Шелдон смотрел ему вслед. Неужели Крейн окончательно свихнулся? Этот истерический страх и смирение — а теперь еще и самодовольство.
Что он задумал?
Шелдон налил себе еще выпивки. Ну, одно ясно — ему не заснуть. Он будет бодрствовать, пока не вернется Крейн. Если он вернется. Если… Репортер присел на диван, здесь было удобнее и мягче. Ему лучше на мгновение закрыть глаза. Наконец-то стало тихо. Тишина…
Через мгновение тишину нарушила серия приглушенных звуков. Шелдон храпел. Он не знал, как долго проспал. Когда он проснулся, снова наступили сумерки, и Крейн вернулся в убежище. Бледное лицо смотрело на него с любопытной усмешкой, когда Шелдон сел.
— Проснулись? Хорошо! У меня есть для вас новости, прекрасные новости!
— Что случилось? Люди наконец-то смогли дать отпор?
Уничтожили машины?
— Совсем наоборот, уверяю вас. Человеческому сопротивлению почти полностью пришел конец. Машины проделали поистине чудесную работу по уничтожению врага.
— Врага?
— Ну, для наших целей давайте использовать этот термин. В конце концов, мы должны быть реалистами. Машины контролируют ситуацию, и мы не можем отрицать этот факт. Они утверждают, что в течение нескольких дней не останется никаких шансов на выживание человечества.
— Они утверждают? Кто?
Улыбка Крейна стала еще шире.
— Я разговаривал с ними, Шелдон. Вот почему я вышел — поговорить с ними. Вести переговоры.
— Вы что, с ума сошли?
— Я вполне в здравом уме, уверяю вас. Вот почему я принял решение.
Крейн подошел к окну и обернулся.
— В конце концов, главное, что мы хотим выжить, вы и я. И я чувствовал, что если бы мы только могли сделать им какое-то предложение, заключить с ними какое-то выгодное соглашение, они могли бы нас выслушать. Я был прав.
— Но я ничего не понимаю. Вы говорите, что разговаривали с ними.
— Верно. Видите ли, я все понял. Их жизненная сила должна иметь некоторые сенсорные органы, подобные нашим. Я имею в виду, что машина, подобная печатному станку, например, может иметь глаза — или, по крайней мере, инструментал, который соответствует человеческому зрению. Но у него нет ног — автомобильных колес, например. Некоторые машины имеют несколько диапазонов восприятия, сравнимых с нашими чувствами. Другие имеют только один или два. И вся жизнь, чтобы взаимодействовать, должна обладать определенной универсальностью чувственного восприятия. Я имею в виду, что разного рода машины имеют ограничения относительно самих себя, но их живая сила осознает ощущения всех их вместе взятых.
Множество тел, каждое с ограниченными возможностями, но все они знают о своих собратьях. Это единственный способ, которым они могли бы организоваться и действовать.
— Но вы же говорили с ними.
— Да, по телефону, конечно. Вот как я рассуждал. Телефон теперь, должно быть, стал слуховым аппарат для машинной жизни. Он также способен отвечать, путем использовать звуковых вибраций ранее поглощенных голосов. Что-то вроде того, как радио отбрасывает искаженное эхо предыдущих программ. Я подошел к телефону внизу. Провода не были перерезаны, поэтому я позвонил. Сначала он просто гудел. Потом закричал. Но я сдержался и стал разговаривать с ними. Сначала я не мог получить ответ. Затем переформулировал мое предложение. Голос — на самом деле это был не голос, а просто жужжание, составленное из слов и фонетических форм, выбранных наспех и наугад — сказал, что хотя он не может говорить за всех, он согласен с предложением.
Я сказал, что пойду и начну работать над своим планом, а потом снова позвоню и выслушаю их решение. Так я и сделал. И когда вернулся, телефон сказал: «Да». Так что теперь с нами все будет в порядке! Машины получат импульс-предупреждение, и не будут на нас нападать. Дункан и остальные жильцы здания тоже защищены.
— В каком смысле? — Шелдон повернулся к физику. — Что за сделку вы заключили?
— Очень простую. Как я уже сказал, мы должны быть реалистами. Машины победили. Через несколько часов человечество будет неспособно к дальнейшему сопротивлению.
О, я знаю — фермеры, крестьяне, бродяги все равно выживут. На время, но не надолго. Потому что машины будут охотиться на них — в степях, в джунглях, долинах, повсюду. Выжившие не смогут сопротивляться. В конце останутся только машины. Тогда начинается настоящая работа. Я пытался выяснить, каковы их планы — если они существуют. Телефон был очень уклончив в этом вопросе; ничего мне толком не сказал. Я хотел знать, как развивалась их жизнь, не созревала ли она в течение некоторого времени; были ли различные фазы, которые мы заметили вчера, спонтанными или преднамеренными. Я не смог получить ответ.