Конечно, должны быть и другие. Их тоже должно быть много — мужчин и женщин, которым повезло так, как и ему. Поэтому Шелдон вернулся.
Это было медленное путешествие по пустынной дороге. Он брел вперед, одинокая и немного нелепая фигура в синей джинсовой одежде, которую нашел в шкафу фермерского дома.
Он нес рюкзак для припасов. Возможно, ему придется вернуться на ферму, а если так, то ему нужно будет взять спички, свечи, дополнительный нож, немного клея, бечевку — он составил список, чувствуя себя Робинзоном Крузо.
Шелдон тащился мимо взорванных автозаправочных станций, разбитых придорожных ларьков, фермерских домов с зияющими окнами, загородных коттеджей с распахнутыми дверями. Ветер и дождь изуродовали поверхность рекламных щитов и придорожных плакатов. Телеграфные столбы были покорежены, как будто на них обрушился циклон, а электрические провода болтались на октябрьском ветру. Никого. Шелдон даже не видел птиц. Поля выглядели странно без пасущегося скота. Теперь в кошмаре наяву — ужас одиночества. На самом деле это не поразило его, пока он не увидел горизонт города — странно бездымный горизонт. И тут он понял. Тогда одиночество действительно охватило его в первый раз.
Он смотрел вниз на мили пустых, безмолвных улиц. Гул и гудение транспорта, грохот метро и наземного транспорта, рев поездов, гул самолетов, гудение буксирного гудка и заводской сирены, лязг полицейской машины и карет скорой помощи — все ушло, исчезло. Навеки затихли грохот клепальных машин, рокот динамо-машин и моторов, лязг шестеренок и поршней. Но больше всего Шелдон скучал по тихим звукам, человеческим, которые составляли самое сердцебиение, жизненную пульсацию городского гула. Свист полицейского, стук каблуков стенографистки, плач ребенка в соседней квартире, хриплая шутка, сорвавшаяся с губ погонщика, хохот школьного двора, песня разносчика — да, и грохот кастрюль на дымящейся плите, топот ног по лестницам, обрывки песен в дверях таверны — все это исчезло.
Ни дыма, ни шума, ни света, ни движения. Никакой жизни — и Шелдон остался в одиночестве на всю жизнь. Он медленно двинулся к пустынному мосту. Пересекать его было почти бессмысленно. Он знал, что найдет там. Улицы заполняли скелеты — скелеты людей, и остовы машин. Ржавые обломки, заглохшие или разбитые, застывшие прямо на проезжей части.
Разбитые самолеты. Обломки уличных машин и автобусов. А в зданиях — пыльные железные фрагменты двигателей и заводского оборудования. Гнилые проволочные внутренности рассыпались по полу. Разрезанные артерии кабелей и проводов.
Вид города подтвердил догадку Шелдона. Машины уничтожили людей, а затем и сами погибли. Как и говорил Крейн, они не могли выжить без присмотра.
В сознании Шелдона возникла зияющая перспектива. И что теперь? А что, если он остался один? Единственный живой человек? Живой в мертвом мире. Живой на земле, ставшей гигантской гробницей. Он снова посмотрел на город за мостом.
Зачем идти туда? Зачем беспокоиться? Какая разница, если он был последним? Внизу под мостом была вода. Прохладные, темные как сон воды — как долгий сон. Почему бы ему не присоединиться к другим — миллионам людей, навечно легших на опустевшую землю. Шелдон подошел к перилам моста. Теперь он смотрел на воду. Он не хотел видеть город, думать о нем. И все же в воде отражались здания. Но он мог бы стереть это отражение, если бы прыгнул. Заглушить сводящий с ума силуэт огромных небоскребов, которые висели, как надгробия над гигантским кладбищем.
— Не прыгай.
Шелдон отскочил на фут, пораженный незнакомым звуком.
Голос! Человеческий голос.
И тут он увидел его, лежащего впереди, прислонившись к перилам. Это был старик с седой бородой, одетый в лохмотья. Вид его морщинистого лица и слезящихся глаз заставил сердце Шелдона подпрыгнуть. Он был жив — вот что имело значение.
Шелдон подошел к нему. Поднялась рука — тонкий костлявый коготь торчал из потрепанного рукава замызганного пальто.
Шелдон сжал руку.
— Странно снова пожимать руки, — прошептал старик. — Именно этого я и хотел больше всего. Ощутить живое человеческое тепло.
Шелдон не ответил. В горле у него застрял комок. Двое мужчин смотрели друг на друга, читая благословенную жизнь в глазах.
Внезапно старик рассмеялся. Веселье сменилось болезненным кашлем в горле.
— Вы ведь не доктор? — усмехнулся он.
Шелдон выдавил из себя улыбку.