Патрульный Лоссовиц послушно вышел и вернулся с Миртл, Триной, Маргейтом, Гериманксом, Джори и мистером Симпкинсом на буксире. Мисс Териозо шла впереди них, возмущенно размахивая метлой. Судья Нэмботтом бросил лишь один взгляд на человека, кентавра, манекен, русалку, второго человека и волка.
Затем он закрыл лицо руками.
— Нет, нет! — пробормотал он. — Прикройте их, Лоссовиц!
Возьмите одеяла и хотя бы накройте их. Хотя бы эту лошадиную тварь и человеческую рыбу!
Прошло несколько минут, прежде чем судья Нэмботтом поднял свое изможденное лицо. Он поморщился, глядя на пеструю толпу. Наконец его глаза остановились на Мисс Териозо, самой привлекательной и нормальной на вид из всех задержанных.
— Пожалуйста, подойдите и ответьте на несколько вопросов, — сказал он, контролируя голос. Мисс Териозо подошла.
— Как вас зовут?
— Мисс Териозо.
— Ваше… ваша профессия?
— О, — беспечно ответила она. — Я просто ведьма.
Судья Нэмботтом снова начал багроветь.
— Прошу прощения, — прохрипел он. — Я кажется вас неправильно понял.
— Я всего лишь ведьма, ваша честь, — сказала она. — Я летаю на метлах.
— Продолжайте, — вздохнул судья. — Вы вызываете у меня странное отвращение.
— Ну, все началось, когда эти люди превратились в статуи, — сказала Мисс Териозо.
— Статуи?
— Да. Из мрамора. Такой камень, знаете ли. Они все были статуями, это правда.
— Похоже на оскорбление статуи Тори, — беспомощно вставил Лоссовиц.
— Не понимаю, — вздохнул судья.
— Этот человек может подтвердить мою историю, — сказала Мисс Териозо, указывая на меня метлой.
— Совершенно верно, — ответил я. — Эти люди когда-то были статуями, под моей опекой. Но, как вы видите, они претерпели изменения, ваша честь. Все довольно просто. У меня больше нет всех моих мраморных статуй.
— Вы хотите сказать, что у вас больше нет шариков в голове! — прорычал судья Нэмботтом. — Отойдите, вы двое. Вы сводите меня с ума!
Маргейт в теле Гериманкса бочком подался вперед.
— Позвольте мне помочь, — предложил он. — Я владел этими людьми до того, как они стали статуями.
Судья Нэмботтом посмотрел на торчащее из-под одеяла тело лошади и одарил Маргейта долгим, болезненным взглядом.
— Что ты такое? — прошептал он.
— Я кентавр.
Снова вмешался Лоссовиц.
— Этот парень лжет, ваша честь! — взволнованно завопил он. — Он не кентавр. Я видел много кентавров, когда был в Вашингтоне!
— Заткнитесь! — прогремел судья. — Дайте мне поговорить с остальными.
Он обратился к русалке на руках у кентавра:
— А как насчет вас, юная леди? — спросил он, заставив себя улыбнуться. — В чем причина вашей… э-э… маскировки под пескаря?
— Кого вы называете леди? — прорычал голос Гериманкс из тела русалки. — И что за подозрительное замечание ты делаешь по поводу того, что я пескарь?
Судья Нэмботтом уже сожалел, что затеял все это.
— Неужели никто из вас не может говорить разумно? — взмолился он.
— Позвольте мне помочь вам, — сказал Джори из тела мистера Симпкинса. — Все очень просто. Видите ли, я раньше был вон в том теле.
Он указал на волка, которым теперь был мистер Симпкинс.
— Вы были в теле этого животного? — глаза судьи Нэмботтома вылезли из орбит.
— А почему бы и нет? — пропищал волк.
— Говорящий волк? — простонал судья.
— Ну, если это вас так беспокоит, — фыркнул волк, наклонился вперед и начал корчиться. Это было захватывающее, хотя и отталкивающее зрелище. Волк медленно превратился в человека.
— Вот видите, — сказал он.
— Я не хочу этого видеть! — простонал судья Нэмботтом.
— Тогда посмотрите на нее! — предположил Лоссовиц, указывая на Трину в теле рыжего манекена. Манекен больше не был рыжим — его голова со стуком упала на пол.
— Очень жаль, — сказала Трина. — Одного взгляда на такого волка достаточно, чтобы потерять голову.
Она наклонилась и медленно подняла голову. Глаза судьи Нэмботтома почти застыли.
— Это колдовство, — всхлипнул он. — Чистое черное колдовство!
И как я могу вынести обвинительный приговор в колдовстве во время выборов?
Я шагнул вперед.
— Послушайте, ваша честь, — сказал я. — Думаю, что у меня есть способ уладить это дело. Можно прояснить всю ситуацию. Я знаю способ вернуть этим людям их нормальные тела. Тогда мы сможем забыть все это.