Мари не беспокоила мужа, она не пыталась узнать, что вырисовывается на его холсте. Два раза за день она на цыпочках приносила ему бутерброды и кофе. Он знаком просил ее уходить и к еде не притронулся.
Мари не пыталась навести порядок в испорченной комнате, боялась нарушить тишину и помешать мужу. Вейн был поглощен холстом на мольберте, и, хотя глаза застыли в каком-то трансе, его смелая кисть уверенно наносила мазки.
Наступило утро четырнадцатого, рокового дня. Вейн отступил от мольберта, посмотрел на законченный портрет; его передернуло. Он накинул ткань на еще не просохшую картину.
А потом рухнул без сил, прямо на пол.
Мари оттащила мужа на кровать и села рядом. В середине дня Вейн ненадолго пришел в себя, проглотил горячего супа и снова уснул. Мари заметила, что в глазах мужа больше не было безумия и страха.
Она улыбалась, глядя на его спящее лицо, радовалась, что муж спокоен.
Да, все было в порядке. Можно уйти.
Когда Мари вернулась, было уже темно.
— Мари! — позвал ее Вейн. — Где ты?
— Я здесь, дорогой.
Она вошла в спальню. Вейн сидел на кровати. Безмятежность покинула его.
— Где ты была? Почему не разбудила меня?
— Я ушла. Тебе нужно было отдохнуть.
— Но у меня назначена встреча…
— Какая встреча?
— Сегодня я должен отнести новую картину.
— Отнести? Кому? — Не твое дело.
Вейн торопливо натягивал на себя одежду, он ужасно спешил.
— Я не успеваю, — бормотал он.
Мари положила руку ему на плечо.
— Что с тобой, дорогой? Что беспокоит тебя? Опять… эта женщина?
Вейн обернулся с улыбкой.
— Нет, Мари. Я выбросил эту женщину из своей жизни, из нашей жизни, навсегда. Слава Богу, что она разоблачила себя. Он предупреждал меня, что женщины с ним заодно. Теперь я верю этому. Когда я думаю о том, что хотел сделать…
Он поцеловал Мари, быстро, неожиданно.
— Ты была на моей стороне. Даже когда тыне понимала меня, ты была добра и верна мне. Теперь, когда я рассчитаюсь с ним, мы будем счастливы.
Мари не понимала, о чем ее Эктор говорил. Но поцелуй она поняла и была благодарна.
Резко зазвонил звонок.
Мари подошла к двери.
— К тебе пришли, дорогой, — крикнула она.
— Кто пришел? Ко мне?
Мари появилась в спальне.
— Я не знаю. — Она запыхалась. — Он не назвался. Говорит, у него к тебе дело. Это старик…
Вейн вышел в гостиную.
В проходе маячила тень. Тень двигалась, вошла в гостиную.
Это был древний старик из ломбарда с черепом цвета слоновой кости.
— Добрый вечер, мистер Вейн, — пробормотал он. — Если гора не идет., гм… к Магомету, тогда… гм… Магомет идет к горе.
— Меня задержали.
— Принимаю ваши извинения. Но перейдем к делу. Я пришел за портретом Он готов?
Вейн порадовался тому, что в гостиной царил полумрак. Мари не смогла прочитать алчное вожделение, сверкнувшее в этих злобных глазах существа без возраста.
— Да, он готов, — буркнул Вейн.
— Великолепно. Могу ли я… увидеть его? — осведомился старик.
— Можете. Я включу свет. Поднимите покрывало с этого мольберта.
Зажегся свет. Костлявый палец судорожно вцепился в ткань, сорвал ее. Его глазам предстал портрет.
Старик, как завороженный, уставился в свои собственные костлявые черты.
Нарисованный по памяти, в каждой своей черточке… это был настоящий оживший череп. И все же он раскрывал мерзость, гробовой ужас того, что могло быть названо Душой.
— Идиот! Что это за шутки!
Голос звучал как бы из колодца. Мари вздрогнула, а Вейн рассмеялся.
— Вы просили портрет любого живущего человека. Любого живущего. Эти слова вдохновили меня. И вот перед вами ваш портрет. Ваш собственный. Не отрицайте, что мне не удалось отразить вашу душу. Она издевается над вами прямо с холста.
Берите вашу мерзкую душу и убирайтесь. Я дал дьяволу то, чего он заслужил.
Старик посмотрел-посмотрел и пожал плечами.
— Я думал, что это невозможно, — сказал он. — Что смертный в состоянии так провести меня…
— Так вы признаете свое поражение? — воскликнул ликующе Вейн. — Вы признаете?
— Да.
— Благодарю вас за это признание. Я уверен, его нелегко вырвать у вас. В следующий раз будьте осторожнее. Вы думали, что я уже ваш. Не так ли? Думали, что я продам вам свою душу или душу своей жены, да? Вы предупреждали меня против женщин — но в конце концов я был спасен женщиной. Она сожгла все портреты, а я сделал этот. Вы сослужили мне в итоге очень хорошую службу.