Разумеется, я воспарил духом и поспешил воспользоваться их советом. Было уже совсем темно – приморские ночи бархатные, а если безлунные, то с освещенных улиц лучше просто не сходить — темень непроглядная. Но дом с зеленым забором, хоть и достаточно расплывчатый, а все же ориентир. Найдя его, я начал стучать, что есть сил – так велели добрые женщины, объяснив это тем, что собак Марья Васильевна не держит, а слышать с возрастом стала плохо.
Я упорно стучал минут пять, и уже почти потерял надежду, когда услышал за забором легкие шаркающие шаги — мне открыла маленькая и очень сухонькая бабушка, укутанная в цветастый платок и очень вежливо поинтересовалась, что мне нужно в такой час. Я объяснил ситуацию, на что она ответила, что комнаты давно не сдает. Вариантов у меня было немного, и я проявил все свое красноречие, чтобы уговорить пустить меня переночевать хоть на одну ночь. Марья Васильевна сжалилась надо мной, но сказала, что в дом не пустит, мол у нее родственники гостят, поэтому придется переночевать в гостевом домике, в котором не прибрано и нет света, потому что она давно перестала сдавать комнаты. Но я, честно, был таким уставшим, что заснул бы даже в стойле с лошадьми.
Гостевой домик снаружи выглядел, как старый сарай с низенькой крышей. Чтобы войти в дверь мне пришлось нагнуться, но внутри места для моих метр восемьдесят было достаточно.
Окон не было, а вот потолок был выше, чем могло показаться снаружи. Под ним с одной из сторон, на стене рядком висели старые фотопортреты мужчин и женщин. Из убранства был пыльный стол с остановившимися часами-будильником и две железные кровати с пролежанными гамаками из сетки-рабицы. У изголовья каждой был свернутый в трубочку матрас - вот и все что удалось разглядеть в арендованной мной комнате при свете телефонного фонарика. Да мне большего было и не нужно!
Я развернул матрас и, проверив его на наличие «соседей», выключил телефон, потому что от зарядки осталось всего 10%. Достав из рюкзака спальник, я упаковался в него и очень быстро провалился в крепкий сон.
Утро пришло неожиданно, ярким лучом в глаз вернуло меня из мира грез в реальность.
Я проснулся и сел на кровати, пытаясь понять откуда оно до меня добралось, ведь ложась спать, я не заметил в гостевом домике ни одного окна!
Но окна были.
На месте портретов, которые висели на стене ночью.
Все еще туго соображая, я почти слетел с кровати на пыльный пол и замер, осмотревшись вокруг – в пыли отпечатались десятки свежих следов от разных босых ног и обуви, будто пока я спал в комнату набилась куча людей, чтобы посмотреть на меня.
Судорожно хватаясь за единственное рациональное объяснение, мол, гости Марьи Васильевны шутить изволили, я выбежал на улицу и кинулся к хозяйскому дому.
В свете дня все вокруг выглядело иначе – огород, через который я бежал, оказался неухоженным, а цветочные клумбы разрослись сорняками…
Предчувствуя, что увиденное меня не обрадует, я бесцеремонно начал стучать в хозяйскую дверь, но она сама открылась, едва я ударил сильнее.
Еще даже не войдя внутрь, я почувствовал запах гари. Едкий, вонючий. Начиная от узенького коридора и далее были видны следы копоти и развороченная мебель. Оплавившийся линолеум на полу, трепещущие на легком ветерке куски отошедших от стен подпаленных пластиковых панелей.
Здесь никто не жил уже очень давно.
Во дворе светило яркое, жаркое приморское солнце, а меня трясло от холода. Отрицая реальность происходящего, я вернулся в гостевой дом и, подперев дверь каким-то обломком кирпича, быстро оделся.
Покидав все в рюкзак, я выбежал прочь, чуть не сбив одну из тех бабушек, что рекомендовали мне остаться на ночлег в этом проклятом доме!
Женщина очень удивилась, увидев меня, бледного, выбегающим из нежилого двора. Выслушав мой сбивчивый рассказ, она несколько раз перекрестила себя и меня, после чего пригласила к себе, в дом через дорогу, пообещав все рассказать.
Выпив с ней по половине граненого стакана приторного коньяка, я по крайней мере перестал трястись.
Но ровно до тех пор, пока не услышал правду о произошедшем.
На самом деле я не дошел до конца улицы, а постучался в предпоследний дом. В нем жила тоже баба Марья, только Валерьевна - женщина трагически погибла год назад, примерно в то же время, на свой семидесятый день рождения.
На праздник к ней съехались все дети и многие родственники. Торжество было шумным, веселым - Марья Валерьевна, по словам своей соседки, была хорошей, доброй женщиной и любила отмечать праздники гурьбой.