— Ты босс — тебе решать. — Попытался отвертеться Семен. В голове его крутились невесёлые мысли о том, что ему придётся принять участие в обмане этих приятных людей и от этого было как-то уж даже слишком противно. Так противно, как ещё никогда не было.
С этими мыслями он и лёг спать. А снилась ему Элия.
Она выталкивала его из дома, кричала на него, умоляла бежать отсюда. А он умолял её бежать с ним. Но девушка отпиралась и снова толкала его к двери, говоря, что отец и мать никогда не разрешат ей покинуть дом. И вдруг сон разорвал чей-то жалобный крик.
Семён проснулся, резко сев в кровати.
Этот крик ему вовсе не снился, он разбудил его! На часах было три часа ночи. На соседней койке в трейлере беспощадно храпел Тимофей, надрываясь не тише пароходного гудка, а за окнами тихо завывал ветер.
Может, показалось?
Тишину нарушил новый вопль, полный боли и отчаянья. Кажется, это был мужской голос. Семён пинком ноги попытался не вставая с кровати разбудить работодателя, но тот, видно, хорошо набрался бренди после ужина, и теперь его не поднял бы даже пушечный залп.
На ощупь натянув на себя то, что висело на стуле у его койки, парень вытащил из шкафчика возле двери большой фонарь с толстой рукояткой-дубинкой, которую если что, можно было пустить в дело, и вышел наружу.
Холодный ветер мигом заставил его продрогнуть — Семён негнущимися пальцами кое-как застегнул куртку и пошёл в сторону звука, подсвечивая себе дорогу фонарём.
Вопль повторился снова. Сомнений не оставалось — мужчина кричал откуда-то со стороны тракторного сарая. Семён хотел вернуться в трейлер, чтобы посмотреть, есть ли что-то на камерах наблюдения, что они установили там днём, но мужчина начал завывать ещё жалобнее и чаще, а парень прошёл уже половину пути до того места.
Приблизившись к сараю, он увидел там свет. Тусклый жёлтый огонёк просвечивал через неплотно прилегающие доски — внутри помещение, должно быть, освещала керосиновая лампа или что-то вроде того.
Идти внутрь Семёну не хотелось совершенно. Говоря по правде, он и вовсе не был уверен в правильности своего решения пойти сюда одному.
Из-за стен сарая послышалось какое-то бормотание, всхлипы… и снова этот полный боли вопль, который, должно быть, мог бы издавать человек, который всё потерял, не иначе.
Семён набрался смелости и пошёл к дверям. Толкнул одну из створок — заперта. Толкнул снова. По ту сторону кто-то начал причитать на непонятном парню языке, кажется, это было похоже на молитву на латыни.
— Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae…
— Эй, вы там? У вас всё в порядке?
— Сrucifixus, mortuus et sepultus, descendit ad inferos…
— Ответьте! Я могу вызвать вам скорую, вы ранены? Вы так кричите, вам больно? Я помогу…
— Inde venturus est iudicare vivos et mortuos…
— Слушайте, это не ваша земля! Я вооружен, и у меня телефон, если вы не откроете мне прямо сейчас, я вызову полицию!
Но человек по ту сторону словно и не слышал его, как ни в чем не бывало продолжая всхлипывать и читать свою молитву. Тогда Семён решил, что дожидаться развязки тут точно не имеет смысла, что бы не задумал человек в сарае — это точно не было что-то хорошее.
— Я вхожу, слышите? — предупредил парень, и сгруппировавшись для надежности, разбежался и ударил в створки плечом.
Дверь распахнулась едва он врезался в неё, и Семён влетел внутрь, жёстко упав на землю, припорошенную сеном и влажными опилками.
В сарае было абсолютно темно и пусто. Никакого причитающего мужчины, даже никакой лампы. Здесь, как и прежде, днём, пахло машинным маслом и дровами, сваленными с краю от старенького красного мини-трактора. Всё было так, как он оставил считанные часы назад.
Парень отряхнулся и прошёлся по небольшому помещению. Здесь не было ни закутков, ни хлама, за которым можно было бы спрятаться. Семен заглянул и в поленницу, и в кабину трактора — пусто. Ни следа. Будто и не было ничего.
Совершенно оглушённый произошедшим, парень вышел из сарая и уже почти затворил дверцы, когда какая-то тень привлекла его внимание… и он поднял глаза к потолку…
Прямо над тем местом, где Семён недавно растянулся после неудачного выбивания двери, на толстой стропиле в петле раскачивался мужчина. Его лицо было искажено, глаза закатились, а язык вылез наружу, точно толстый кусок розовой колбасы… Парень отпрянул назад и, споткнувшись, упал навзничь. В ушах шумело, а сердце его билось, как сумасшедшее. Тело в этот момент перестало слушаться, и он совершенно не мог заставить себя встать.
Как? Что это? Что теперь делать?
Словно пьяный, Семён дважды предпринимал попытку подняться, прежде чем это у него наконец получилось. Он должен, должен взглянуть ещё раз!