В тёмной части чердака раздался грохот — Тимофей и Семён инстинктивно вскинулись, встав на изготовку с фонариками, но в белом свете люменов обнаружилась только большая коробка, вывалившаяся из металлического стеллажа, заваленного всяким разным хламом, но аккуратно рассортированным. Из её картонной утробы выглядывали исписанные листы бумаги, вырезки старых газет и фотоснимки. Старые фотоснимки, на которых люди не улыбались, а часами сидели перед объективом, делая фото, одно из немногих в своей жизни.
Пока Тимофей пытался собрать всё обратно в коробку, Семён выхватил один единственный снимок, привлекший его внимание. На нем высокий, стройный мужчина с пышными светлыми бакенбардами, одетый в узкий фрак, придерживая трость, смотрел куда-то вдаль. Фоном к пафосному снимку служила карта Америки, вот только не Соединенных Штатов, а всего материка.
— Это он. Тот самый мужик из сарая! Смотри! — Развернув к Тимофею фото, Семён прочёл с обратной стороны красивый, убористый почерк «Jozeph Van Dijk, oct. 1810» — Йозеф Ван Дайк, я же говорил. Ну-ка, что ещё там есть? Вытряхивай. Брось, Тимофей, ты же не думаешь, что после всего, что сегодня с нами произошло, эта коробка просто так выпала с полки?
Тимофей, отметив резонность замечания, совершенно варварски вывернул содержимое на пол. Здесь была просто куча старых фотоснимков, открыток, писем, записных книжек...
— Неет…да неет… — протянул парень, выуживая из кучи одну потрёпанную карточку.
На ней были запечатлены статная женщина и трое детей — красивая девушка лет шестнадцати и двое мальчишек погодок. Во внешности каждого ребенка угадывалось смешение европейских и африканских кровей.
— Это что, Берта? — челюсть Семёна в буквальном смысле отвисла. — Это… Элия и пацаны. Тим, глянь, они же?
— Может, постановочное?
— Да перестань! Нам ли сегодня ещё чему-то удивляться.
Среди фотоснимков было много и тех, где Берта, дети и Йозеф были вместе, а также отдельные фото Йозефа с детьми и Йозефа с Бертой. Нашлось и более раннее фото, где мистер Ван Дайк был моложе. Ещё не носил пышных бакенбард и узкий, сшитый по моде фрак, а сидел в более простой одежде рядом с красивой смуглокожей девицей с пышным каскадом мелких кудряшек, убранных в прическу, насколько это было возможно. На руках мужчина держал красивую светленькую девочку, похожую на ангела из-за своих больших, широко распахнутых глаз, белокурых волос и пухлых губ.
На обратной стороне фото значилось: «Супруги Йозеф Ван Дайк и Ребекка Ван Дайк с дочерью Элией, март 1803».
— Стой, стой! — замахал руками Тимофей. — Так. Мы ужинали с призраками, это я уже как-нибудь переживу, после знакомства с ужасом адского прихода, но вот дальше — совсем непонятно.
— Видимо, первой миссис Ван Дайк была вовсе не Берта, да и матерью всех детей этого горячего голландца явно была тоже не она.
— Ну, и кто же она тогда, эта Берта?
— Актриса. — Раздался в комнате знакомый девичий голосок, от которого здоровые парни шарахнулись, как от пушечного выстрела.
В сумраке за стеллажами клубилась тьма, из которой время от времени показывались узловатые многосуставные пальцы и глаза… много глаз…Наконец темнота рассеялась, и из-за стеллажа, к вжавшимся в противоположную стену парням с решительностью воинов-камикадзе, написанной на их лицах, вышла Элия, одетая в длинную белую ночную рубашку, наподобие той, что была на женщине, которую они пришли вылавливать в доме.
— Берта была актрисой, которую нанял мой отец по совету своих партнёров. — Продолжила она свою мысль.
Семён не делал этого, должно быть, с малолетства и оттого не помнил точно, какой рукой правильно, поэтому перекрестился левой. Тимофей повторять не стал. Он вообще, казалось, даже забыл, как дышать.
— А я знала, что ты не поляк. Они католики, а ты по-другому крестишься, пусть и не той рукой.
— Ты настоящая… а это существо — это тоже ты? — Умнее вопроса Семён в данной ситуации выдать просто не мог.
— Я существую, если ты это хотел узнать, но я не одна — мы все вместе в едином теле. Мы ждали кого-то, кто сможет рассказать миру правду о нас очень давно. Мы уже и не надеялись, что вы появитесь. Нам нужны были те, кто поймёт, но все только пугались и совершали глупости… никто не смог дойти до конца, выслушать каждого из нас и понять. Все убегали или закрывались, но чаще сходили с ума. Мы так долго вас ждали!