— Вы?
— Души этого дома, пленники Оавэ. Хотя… он и сам пленник здесь, так что мы пленили друг друга. Это считается?
Семён на всякий случай отодвинулся от неё, что не осталось незамеченным.
— Я расскажу всю историю такой, какой она и является на самом деле. Так вы сможете исполнить обещанное мистеру Фримэну. Мы покинем дом с вашей помощью, а вы получите деньги. Уверяю, мы хотим одного и того же.
— И чего же?
— Покоя. — Бесхитростно ответила девушка. — И лучшей жизни. Достойной.
Отцы моих родителей, Ребекки Гарсия и Йозефа Ван Дайка, были торговыми партнёрами. Поэтому ничего удивительного в том, что они решили поженить своих детей не было, тем более, что те любили друг друга с самого детства. К темнокожести моей матери в Голландии не проявляли особого интереса, испанские мавры — подумаешь, новость. Вот только переехав вместе с нами в Америку, отец столкнулся со сложностями и непониманием, ведь волей судьбы ему предстояло вести дела с работорговцами… людьми, чьим товаром были темнокожие мужчины и женщины.
Деловые партнеры и наставники предложили отцу лучший выход — спрятать жену от мира и заменить её для всех актрисой. Они нашли ему подходящую на роль Ребекки Ван Дайк, и он согласился. У отца не было выбора, он не мог вернуться обратно в Старый Свет, без денег, без положения. Он бы разорил этим нашу семью.
Так считал отец.
Берта быстро вошла в роль хозяйки дома. Она блистала на приемах, важно разъезжала по городу в повозке, торжественно жертвовала приютам от имени своего мужа, который богател день ото дня. Но всё это быстро наскучило ей, ведь было не настоящим. Возвращаясь домой, в наш особняк, она из леди превращалась в третьесортную актрису, считай что прислугу. И это не могло долго продолжаться.
Она соблазнила моего отца и отравила его душу мыслями о том, что он никогда не сможет жить честной, открытой жизнью со своей законной женой. А дети слишком похожи на свою родную мать, чтобы отец мой смог признать нас наследниками, не заложив фундамент для справедливых подозрений.
Когда-то он лелеял надежду, заработав достаточно денег, вернуться в Старый Свет и зажить так, как хочется, не пряча нас в южном флигеле. Но из-за неё перестал в это верить и потерял цель в жизни. А Берта тем временем взяла верх. Она приглашала в дом гостей всё чаще и унижала перед ними мою мать, так, как только могла, пока моя мама, в страхе потерять нас и испортить жизнь мужу, не смирилась со своим положением няньки и кухарки.
Дошло до того, что и мои братья перестали считать её мамой — стали называть матерью Берту. И даже я стыдилась её… чёрной работы и вечно грубых, тёмных мозолистых рук…
Но моя мама была не простой женщиной. Её воспитывала бабушка, которая ещё помнила свои корни, чтила заветы предков и оттого дала своей любимой внучке особую защиту. Привязала к её духу, дух защитника — Оавэ. Он должен был истреблять любого, кто сотворит моей маме зло. А зло творили мы. Мы все! Она не хотела этого, но в час слабости, обвиняя нас в своём горе отвергнутой жены и матери, потерянной молодости и чести, она призвала Оавэ, и тот забрал нас, одних за другими. Сначала Берту, потом меня, Арэна и Гая.
Мама поняла, что сотворила, только когда всё было кончено, и пошла к отцу рассказать об этом. Она надеялась, что он поймёт, что он раскается вместе с ней, осознав свои ошибки, и тогда она сможет простить всех нас и, главное, себя. Но этого не произошло. И у неё был только один путь — закончить свою жизнь. Моя мама причинила зло самой себе и тем самым замкнула круг. Оавэ не мог покинуть этот дом, а вместе с ним и мы.
Узрев древнего духа над телом своей жены, мой отец наконец признал свои ошибки, и это уничтожило его, он не смог с этим жить.
После всего, партнёры его компании по-своему рассказали эту историю. Так, будто Берта умерла задолго до нас, а не в одно время с нами, а моя мать была всему причиной. Её похоронили здесь, у стен дома, как делали с любой чёрной прислугой в то время. Поговаривали, что оттого стены дома стоят дольше и становятся крепче. А вот Берту, отца и нас положили в общем фамильном склепе.
И теперь всё, чего мы хотим — это воссоединиться. Моя мать должна быть с нами, по крайней мере, в загробной жизни, а не бродить, как и её Оавэ, как и мы все в стенах этого дома, вновь и вновь переживая свои ужасные смерти и самые скорбные моменты жизни.