2. Ведьма из Шалфеево
Жанр: мистика | фэнтези
Филипп Андреевич вышел на балкон, картинно распахнув обе двери, хотя довольно было бы и одной, чтобы выпустить на свежий воздух его субтильную фигуру. Сразу за балюстрадой шумели кронами тополя и заливались сверчки, повествуя о скором наступлении ночи. В этот момент поручика охватила прохлада. Вечерняя прохлада, наполненная ароматами летних трав и в особенности шалфея, которого на сотни верст вокруг было море разливанное. К слову, от всего этого богатства и пошло именование их уездного городка - Шалфеево.
В Шалфеево и дышалось привольно и также жилось. В особенности вечерами, когда спадал летний зной. В особенности по четвергам, когда здесь, в доме генерала Чайкина-Соколовского слетались на суаре все важные птицы города.
Среди них по обыкновению были: юная Клавдия Леонидовна, жена престарелого городничего, уважаемого помещика Сергея Степановича Соловейкина; Павел Никанорович Стриженов – почтмейстер; доктор Пичугин, Святослав Ильич – начальник земской больницы; Аркадий Гаврилович Воробьев - крупный делец, владелец считай что всех торговых лавок в городе; собственно Анна Егоровна Чайкина-Соколовская, привечавшая знатных гостей в отсутствие мужа, да и он, Филипп Андреевич Вронский, отставной поручик, помещик и просто заядлый холостяк, страстью которого были лишь две вещи – коллекционирование бабочек и скупка разорившихся поместий.
По поводу своей отставки в столь низком звании он сокрушаться любил, ведь причиной ей служил трагический, но крайне занимательный несчастный случай, произошедший с ним в канцелярии при участии печатного пресса, лишившего поручика Вронского как есть всех пальцев левой ноги. Но, надо сказать, делал он это всегда не слишком усердно, с превеликой осторожностью! Чтобы кто не дай Бог не подумал, чего постыдного. А то ведь много дезертиров, да самострельщиков во времена Крымской войны было - ну как, уличит кто, чем докажешь, что не шельма?
По обыкновению, пили кофе, который купец да торговых дел мастер Воробьев выписывал для их суаре аж из самой Колумбии, и играли в вист. Но сейчас все чаще в дурака. То из-за Клавдии Леонидовны, которая, стоило заикнуться кому-то про вист, хваталась за голову, ссылаясь на мигрень и упрашивала чего полегче. Разумеется, мигрень! Как не заработать головные боли, если все время проигрываешь в любимую обществом игру. Чай не состояние, конечно, а все же обидно каждый раз уходить ни с чем, да и для статуса жены городничего не пристало. Собственная юность претила ей и заставляла и без того чувствовать себя неуверенно в этом единственном подходящем к ее положению кругу.
Но сегодня молодая дама изрядно запаздывала и партейку все же удалось разыграть без нее, чему Филипп Андреевич был несказанно рад.
- Поручик? Милый друг, извольте к столу для новой раздачи! – пропела из гостиной Анна Егоровна. Муж ее, генерал Чайкин-Соколовский, даже уйдя на пенсию по выслуге лет, не сидел на месте. Вечно был в разъездах по своим земельным и банковским делам, оставляя ведение хозяйства и домоседство жене. Но она и не возражала, да к тому же и нисколько не печалилась! Флиртовала со всеми и каждым в своей особой, матушкиной, назидательно-игривой манере. Вот вроде и кокотка, а все та же генеральша – палец в рот не клади.
В комнате витал аромат свежесваренного колумбийского кофе и французских духов, которые Анна Егоровна выливала на себя в большом количестве. К сожалению, могла себе позволить, потому как ее дочь, вышедшая замуж за французского дворянина, посылала их матери регулярно. И от этой бури ароматов голова у поручика Вронского кружилась и болела даже больше, чем у Клавдии Леонидовны от виста.
Вокруг круглого стола помимо гостеприимной хозяйки, точно рыцари Камелота восседали Стриженов, Пичугин и Воробьев. Все господа, уже вышедшие из того возраста, который можно считать молодым, но все же еще не старые, хоть и побитые временем. Воробьев, к примеру, был изрядно упитан и лыс, а Пичугин носил седые бакенбарды, настолько пышные, что вполне будут считаться неуместными в обеих столицах. Но то там, а не здесь.
Дверь в гостиную распахнулась без стука и в комнату влетела раскрасневшаяся от спешки жена городничего. Не говоря ни слова, матрона прошествовала к столу у серванта и, только налив и опрокинув в себя стакан воды, снизошла до объяснений своего неподобающего поведения.
- Господа, это что же творится! Да среди бела дня!
- Погодите, Клавдия Леонидовна, присядьте – проявил заботу Воробьев и, встав, отодвинул для дамы стул. Опомнились и другие господа, поднялись со своих мест.