Только не поймите меня неправильно. Я не какой-нибудь извращенец, которому нравятся дети, — я вовсе не продолжал представлять её восьмилетней. Я воображал, как она растёт, идёт в старшую школу, потом, может быть, в колледж; остаётся в Галфпорте или уезжает, как уезжали многие. Чёрт, насколько мне было известно, она вообще могла оказаться туристкой, хотя выглядела местной.
Через какое-то время я понял, что разница лет в семь между нами больше ничего не значит, и стал фантазировать, будто она всё ещё живёт на побережье и однажды мы случайно встретимся. Она могла оказаться официанткой в IHOP, свеженькой выпускницей колледжа, ищущей работу в управлении казино, или танцовщицей в одном из клубов, куда я иногда ходил в Новом Орлеане. У меня были разные версии каждой из этих фантазий, и все они нравились мне одинаково, хотя каждая — по-своему.
Оказалось, она и правда осталась на побережье. Вернее, оставалась там до конца. Она работала патронажной медсестрой и, когда пришёл ураган, не уехала. Её пациенты не могли эвакуироваться, поэтому и она не уехала. До того как буря обрушилась на город, она успела навестить столько людей, сколько смогла. Считается, что в тот момент она находилась у старика, умиравшего от эмфиземы в Восточном Билокси, когда штормовой нагон расколол его дом надвое.
Разумеется, знать этого наверняка я никак не мог. Я видел ту девочку всего один раз, когда ей было лет восемь, и даже не знал её имени. Но где-то в октябре Biloxi Sun Herald начал публиковать истории людей, погибших во время урагана: фотографию, даты рождения и смерти — обычно 29 августа, хотя туда включали и тех, кто покончил с собой позже, и стариков, умерших из-за эвакуации, — а также пару абзацев о том, как человек жил, почему остался и как погиб.
Увидев её фотографию — фотографию Клэр Эллен Зикфус, — я сразу понял, что это она. Возраст совпадал. Она всю жизнь прожила в Галфпорте. На лице была та самая улыбка, которую я видел, когда она посмотрела на меня снизу вверх, прежде чем выбежать из кривого дома. Это была та самая девочка, о которой я думал все эти годы, именно такая, какой я её представлял. Просто она. Мне не нужно было ничего себе доказывать и не нужно было никому об этом рассказывать, но я знал.
Её тело так и не нашли. Наверное, уже никогда не найдут. Многих людей просто смыло в Залив, а потом большой отлив утащил их обратно в море.
В тот вечер, прочитав газету, я спустился на пляж и долго там сидел. Большая его часть всё ещё была закрыта. Каждый день приезжали тракторы и выгребали из песка всякий мусор: ветки, обломки домов, мёртвых животных, спутанные клубки проводов и рыболовных сетей размером с «фольксваген», иногда кости. Если кости оказывались человеческими, их отвозили в центр DMORT в Галфпорте — двадцать два грузовика-рефрижератора, служивших временным моргом. Остальной хлам сваливали на песке огромными горами, от которых начинали болеть глаза, если смотреть слишком долго.
Ходить по пляжу было опасно: в песке по-прежнему скрывалось слишком много мусора, а заходить в воду ещё никому не разрешали. Даже пеликаны улетели, потому что им больше нельзя было безопасно нырять за рыбой. В воде было слишком много обломков. Я скучал по ним.
Пляж был закрыт, но мы, местные, всё равно приходили, когда хотели. Он был наш. Мы словно заново пытались понять, что нас с ним связывает: проверяли, не умер ли он, пытались решить, злимся ли на него за то, что он нас убивал, гадали, станет ли он когда-нибудь снова красивым.
Мальчик из рассказа построил половину замка из песка, а маленькая утонувшая девочка пришла и достроила вторую половину. Из нашего плотного, маслянистого песка и раньше трудно было сложить хороший замок, а теперь мне не хотелось даже опускать в него руки. Я просто сидел, чувствуя, как грязная сырость пропитывает брюки, водил пальцами по воде и смотрел, как накатывает прибой — гладкий, словно сливки, медленный, как пульс, готовый в любую минуту снова подняться и всё уничтожить.
Я не увидел ни следа маленькой девочки, взрослой девушки, Клэр Эллен — если не считать газетной вырезки, сложенной в кармане рубашки. Я ждал, не унесёт ли меня волна.
Она не унесла.
Я знал, что проживу остаток жизни здесь, у этой воды, а мои кузены помогут отстроить Новый Орлеан и проживут остаток своих жизней там. Я знал, что никто из нас не позволит изгнать себя из мест, которые у нас в крови, потому что любой человек может умереть в любую чёртову минуту любого чёртова дня своей жизни.