— Боюсь, в этом году ты уже не вернёшься домой к жене. Мне так одиноко, Энтони. Я месяцами ничего не писала. Всё это время я совершенствовала рецепт… своё зелье.
Она подняла бутылку шампанского.
— Magie Noir, милый, — прошептала она. — Чёрная магия. Bufo marinus… мукуна жгучая… детские кости… и дурман, concombre zombi.
«Зомби», — тупо отозвалось в его голове. Это слово должно было что-то для него значить, но Энтони не мог вспомнить что.
— Денег у меня немного, но ничего страшного. Ты будешь работать, пока я пишу. Ты будешь делать всё, что я тебе велю… и ни единой чёртовой вещи сверх того.
— А теперь иди сюда и трахни меня ещё раз.
Он не пошевелится. Просто откажется двигаться, соберёт всю свою волю и воспротивится ей. Энтони изо всех сил боролся с собственной предательской мускулатурой. И проигрывал.
— Трахни меня, — повторила Роуз. На этот раз её голос прозвучал настойчивее, и в нём мелькнула едва заметная угроза.
Беспомощный, Энтони заключил её в объятия и вошёл в неё. Он ничего не чувствовал, а вскоре гудение заполнило череп, лишив его и способности думать.
— Идеально, — вздохнула под ним Роуз.
Перевод: Sansa
Пригвождённый
Poppy Z. Brite, "Nailed", 2000
Человечек был ростом около двух футов, тёмный и сморщенный, как бразильский орех, вырезанный из твёрдого дерева и весь утыканный длинными железными гвоздями. Отвратительный, подумала Кэт; таким и полагалось быть существу, созданному, чтобы навести на кого-то проклятие. Но она видела и его странную, распятую красоту — и это была одна из причин, почему Кэт так хорошо справлялась со своей работой.
Ей понравилось торговаться с его хозяйкой, толстой ямайкой в фиолетовом тюрбане, которая восседала в своей жестяной лавчонке посреди грязного рынка так, словно это был дворец, а она — королева. Но Кэт хотела заполучить человечка и была готова завершить сделку.
— Пятьдесят американских долларов, — сказала она. — Прямо сейчас, наличными.
На широком лице женщины отразилось безграничное презрение.
— За пийсят долла я, мож, дам тебе хороший косяк ганжи. Но не мой обиа-мэн.
— Как вы его назвали?
— Обиа-мэн. Обиа — это вроде ямайского вуду, понимаешь, мисси? Веришь — значит, у него есть сила. Не веришь — просто кусок дерева.
Увидев, что Кэт заинтересовалась, женщина тут же воспользовалась моментом.
— Восемьдесят долла. Последний шанс.
— Ладно, — сказала Кэт.
Улыбка женщины того стоила.
Кэт устроила фетиш в большой соломенной сумке и снова нырнула в парную людскую гущу кингстонского рынка, готовясь к натиску толпы, которая тут же сомкнулась вокруг неё и принялась наперебой зазывать.
— Эй, леди, вы сюда посмотрите—
— Как дела, блондиночка? Американка? Шпрехен зи дойч? А?
— Купи две такие, всего сто долла американских—
— Леди! Леди!
Кэт натянула на лицо отсутствующую улыбку — извините, сейчас некому принять ваш звонок — и стала осторожно протискиваться сквозь толпу, позволяя регги, звучавшему повсюду, заглушить разноголосый гвалт, уворачиваясь от коз, разгуливавших между прилавками, и высматривая среди груд туристического барахла что-нибудь действительно примечательное. Она уже купила несколько отрезов великолепно окрашенной ткани и вполне приличные изделия из бисера, но чувствовала, что человечек станет главной находкой дня. К тому же он начинал ощутимо оттягивать сумку.
Вернувшись в отель, Кэт поставила фетиш в крошечный шкаф и закрыла дверцу. Она не была особенно суеверной, но эту вещь создали со злым умыслом, чтобы причинить боль мужчине или женщине.
Дерево и железо.
Дерево могло кровоточить, а железо — помнить…
Кэт покачала головой. Она устала, вымоталась от непрерывной, яркой и слегка враждебной энергии незнакомого города. Ей нужны были душ и сон. Завтра она отыщет отделение Federal Express и отправит покупки Акселю и Робу — паре, по чьему заказу она закупалась в Кингстоне.
Кэт была независимой разъездной закупщицей, своего рода охотницей за экзотическими сокровищами по сходной цене. Аксель и Роб владели одним из нескольких манхэттенских магазинов, которые покупали её находки, существенно накручивали цену и продавали коллекционерам искусства, антиквариата и диковинок. Почти за десять лет такой жизни Кэт так и не смогла представить, что ей захочется заниматься чем-то другим. Ей только исполнилось тридцать, и она полагала, что впереди ещё добрых полвека этой карьеры, обеспечивавшей ей интересную жизнь и эклектично обставленную квартиру.