— Тогда увидимся во вторник, Кэтрин.
Её сны были то горячими, то холодными, то гладкими, то острыми. Внутри неё был мужчина — не Тедд, а гибкий чернокожий мужчина, двигавшийся божественно. Одно острие — в утробе, тысяча острий — наружу сквозь кожу. Она проснулась со вкусом железа во рту.
Кэт упаковала человечка, обмотав множеством слоёв пузырчатой плёнки, чтобы гвозди не прорвали обёртку, и отправила его в Нью-Йорк. Автобусом добралась до Спаниш-Тауна, затем через хрустальные Голубые горы — до Порт-Антонио. В Очо-Риос она полетела на маленьком самолёте, и полёт оказался совершенно ужасающим. И всё это время она не могла перестать думать о Гидеоне.
В Очо-Риос Кэт позвонила домой — точнее, в галерею, потому что дома было заперто и пусто. Трубку снял Роб, и голос его звучал непривычно подавленно.
— Да, посылки добрались без проблем. Фетиш с гвоздями особенно хорош. Это не антиквариат — женщина, у которой ты его купила, наверняка мастерит их дома один за другим; тебе стоит узнать, нет ли у неё ещё. Но вещь красивая. Думаю, стоит несколько сотен долларов.
— Она действительно столько стоит или ты думаешь, что сумеешь столько за неё получить?
— В Нью-Йорке какая разница?
Роб рассмеялся, и Кэт тоже. Но голос у него всё равно был какой-то не такой.
— Что-нибудь случилось? — спросила она. — С Акселем всё в порядке?
— Ну, ему трудно соблюдать расписание приёма таблеток. Я сделал большую таблицу для холодильника, с золотыми звёздочками, как у нас когда-то были в детском саду. Но мне кажется, лекарства и правда помогают, Кэт. Думаю, он победит эту дрянь.
— Я так рада, — сказала она, и это было правдой.
С родителями она никогда не была близка; знакомство с Акселем и Робом казалось ей вторым шансом.
— Но ты всё равно какой-то подавленный.
— Милая, я не хотел говорить. Хотел, чтобы ты спокойно отдохнула в тропиках. Но Аксель заставил меня пообещать, что я расскажу, если ты спросишь. Сегодня утром в магазин приходила полиция. Похоже, твоего бывшего парня убили.
— Тедда? — нелепо переспросила она; последние три года у неё никого другого не было. — Что? Что случилось? Зачем полиции понадобилось разговаривать с вами? Что…
— Тише, тише, дай расскажу. Несколько дней назад Тедд пришёл в магазин и хотел знать, почему ты не отвечаешь на звонки. Я спросил, с какой стати он вообще тебе звонит, но он сказал, что просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке…
Хотел удостовериться, что я не вскрыла себе вены от горя, потеряв его, подумала Кэт — и тут же её затошнило, когда она осознала, о чём думает.
— Я сказал ему, что ты уехала в закупочную поездку. Он захотел узнать, когда ты вернёшься, а когда я ответил, что это не его дело, решил продемонстрировать весь запас тестостерона. «Вы, ёбаные надменные пидоры, я люблю эту девушку» — и всё в таком духе. Мне всегда казалось милым, как он пытался употреблять длинные слова.
— Робби.
— Прости. В общем, я как раз выставил фетиш с гвоздями в торговом зале, и, когда попросил Тедда уйти, он его пнул. Просто взял и опрокинул ногой! Тут Аксель вышел из-за прилавка, схватил его и вынес тощую задницу на тротуар. Я же говорил, лекарства действуют!
— Больше мы о нём ничего не слышали. Это мы и рассказали полиции.
— Но что произошло? Почему… как его убили?
— Его забили насмерть, милая. Один из музыкантов группы нашёл его в квартире. Ударили тяжёлым предметом по голове; орудие на месте не обнаружили. Судя по тому, насколько обдолбанным он явился в магазин, думаю, дело было в невыплаченном долге.
— Наверное, — пробормотала Кэт.
Она не раз давала Тедду деньги, чтобы расплатиться с долгами за кокаин.
— Было ещё кое-что странное. Наверное, какой-нибудь бандитский ритуал, но совпадение показалось мне занятным, учитывая, что ты только что прислала фетиш. Полиции я, конечно, ничего не сказал — они бы наверняка изъяли вещь в качестве так называемой «улики», и в итоге она оказалась бы в комнате отдыха какого-нибудь копа.
— Роб. О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Гитара Тедда, — сказал Роб. — Она была вся забита гвоздями.
Странно было возвращаться в Кингстон такой оцепеневшей: уезжая отсюда, она чувствовала себя полной жизни. Когда Кэт сказала Тедду, что больше никогда не хочет его видеть, она не лгала. Но одно дело — больше его не видеть, и совсем другое — представлять его одного в мерзкой квартирке, с окровавленным лицом и проломленным черепом, с тощим телом, скрюченным в последней агонии. Его гитара. Не исчезавший вкус железа.